?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Витязи из Наркомпроса (продолжение-5)
holera_ham
Глава четвертая. «Товарищи, тесней сомкнем ряды...»
1.
«Когда, камрад, твоя граната рвется,
Ты знаешь, брат, от счастья сердце бьется!
Вонзив еврею в глотку острый нож,
Ты скажешь: Парни, день уже хорош!
Хайль Гитлер, Хайль Гитлер, Хайль Ги-и-итлер...»

Прижавшись спиной к коридорной стене, Натка, с округлившимися от ужаса глазами смотрела на рыжего комсомольца Сёмку, задорно распевавшего на мотив авиационного марша «Всё выше, и выше, и выше...» совершенно невозможные, ужасные слова.
Судя по всему, тот внезапно резко и окончательно сошел с ума.
Прервав пение на полу-такте, Сёмка посмотрел на неё внимательно и строго:
- Не нравиться?
Натка только что и смогла, что молча кивнуть головою...
- Мне тоже. Но эту замечательную песенку сейчас поют в моей родной Германии! С удовольствием, задорно этак поют: я сам вчера по берлинскому радио слышал. Фашисты, знаешь ли... Те самые фашисты, которые здесь, у нас Сергея Лазо в топке паровоза сжигали, которые распинали Бонивура (прим. авт. Бонивур - литературный герой, прототипом которого является Виталий Баневур. Впрочем, некоторые мои литературные герои живут и даже умирают не в своем реальном мире, но в мире ими придуманном, мире мифа!), и засыпали зерно в распоротые животы комсы-продотрядников. Вот ты, Натка, истребленных чекистом Саенко заложников пожалела... Пожалела, пожалела, я же видел. Стыдиться этого не следует, жалость - это нормальное человеческое чувство... Но! Я вот что тебе, товарищ, скажу. Саенко — не убийца. Он дезинсектор, очищавший страну от вредных человеческих насекомых... Он антибиотик, подавлявший болезнетворные микробы!
Мы, коммунисты, полагаем так — весь старый мир насилья надо сначала разрушить! До основания! А вот затем на его окровавленных обломках возводить прекрасное сияющее здание коммунистического послезавтра!
Да, людей прежнего мира жалко. Но куда их девать, всех этих купцов, жандармов, попов? Не тащить же их в светлое царство мировой Коммуны? Вот и приходилось... руки пачкать...
Гитлер чуть помолчат сурово, продолжил веско и неторопливо:
- Вообще, Натка, человек и сам по себе рождается в крови, слизи и криках боли, среди всякой нечистоты, появляясь на свет между отверстиями для мочи и кала... А что же сказать о новом обществе? Как ему родиться без крови, страданий и боли? Как было иначе переломить судьбу нашей страны? Униженной, презираемой и обесчещенной, экономически обессиленной и ограбленной, во внутренних своих делах предавшейся кровавому безумию, во внешних делах — попираемой пятой неумолимого врага.
А теперь, посмотри, Натка! Наша страна воскресла! Заслуга этого воскресения целиком лежит на нашей Партии, которая проделала гигантскую работу, чтобы страна нашла в себе силы вернуть свое прежнее великое значение среди народов. Но... Эта партия должна была разрушить и вырвать с корнем тот, другой старый мир. Она должна была объявить безжалостную войну классовым и сословным врагам! Она должна была очистить нашу Родину от всех тех паразитов, для которых бедствия Родины и нашего народа явились источником самообогащения!
И вот, Натка! Ты, ровесница Великого Октября, оглянись вокруг! Что же ты видишь? Мы можем любоваться нашей счастливой, сияющей молодежью. Мы можем увидеть вокруг сотни тысяч юношей и девушек, загорелых и здоровых! И тогда мы опять поймем, что, быть может, все это является величайшим достижением нашей Революции. У нас воспитывается новое, здоровое поколение, воспитывается не фразами, а поучительным примером действительности. У миллионов наших женщин снова пробудилась любовь к ребенку и желание его взрастить, любовь к той удивительной молодежи, которая проходит в эти дни пред нами, не скрывая своей бурной, пенящейся радости. Тот, кто всем этим проникнется, должен признать, что каждый гражданин понял снова смысл жизни на земле. Здоровый народ, политически разумное руководство, сильная армия, развивающееся народное хозяйство и вокруг — цветущая культурная жизнь. В этих моих словах заключается благодарность всем тем беззаветным борцам, которые, отделенные от нас временем , незримо присутствуют здесь! И товарищ Саенко, я уверен, душевно страдавший безмерно, выполнявший за нас, Натка, грязную, кровавую, но необходимую работу — я ему тоже благодарен! (прим. авт. - Использованы фрагменты широко известной Нюрнбергской речи немецкого однофамильца Стёпы, этакого, с усиками мушкой.)
Сёмка снова помолчал, затем, быстро оглядевшись по сторонам, продолжил:
- Натка, ты ведь помнишь, что сказал Николай Иванович Ежов? «Каждый коммунист должен быть и чекистом!» Верно ведь? Думаю, что тебе обязательно надо сигнализировать куда следует о враждебной вылазке этого самого Охломеенко...Пусть то, что он говорил, и имеет, возможно, некоторое сходство с правдой, и мы, коммунисты, правды не боимся, но не всякую правду надо говорить публично, вслух...
Натка сглотнула слюну и соглашаясь, чуть склонила голову...
2.
- Ну что же вы, батюшка...,- укоризненно качая головой, выговаривал о. Савве Бекренев. - Вот взяли, да разоткровенничались! Право, нашли место и время. И Наташу до слез довели, и... Что еще, глядишь, этот рыжий комсюк в свой комитет отпишет?
- Думаете, отпишет? - тяжело вздыхал о. Савва.
- Да непременно отпишет!- не стал скрывать горькую правду Бекренев. - У них ведь, у комсомольцев, заведено так, как в курятнике: кукарекай по верхнему, гадь на нижнего... Что ж делать-то, а?
О. Савва печально молчал. Только вздыхал тяжко.
- А! - Бекренев сокрушенно махнул рукой.- Давайте, батюшка, я сам на вас кому надо куда следует напишу! А то он поди выдумает ещё чего не было...
- Думаете, поможет? - с надеждой спросил о. Савва.
- Помочь может, не поможет... А вреда не будет. Как хромой петух говорил: не догоню хохлатку, так хоть согреюсь. Кстати, батюшка, пока я на вас эпистолу катаю, не сочтите за труд: вон, я в шкафу вижу БСЭ, гляньте, чем славно указанное нам Барашево?
Распахнув дверцу, о. Савва растерянно произнес:
- Да тут никакой БСЭ нет...
- А что есть?
- Малая Советская Энциклопедия...
- Ну давайте, смотрите хоть в Малой...
О. Савва добросовестно потянул из застекленного шкапа зеленый том ин-кварто. Пошелестел тонкими, как из папиросной бумаги страничками... Достал из кармана очки в тонкой позолоченной оправе, что-то долго читал, шевеля губами...
- Э-э-э, «Бараш. (уст.) Придворный шатерничий; житель Барашевской слободы в Москве...» Нету тут никакого Барашева.
- Тьфу на вас, батюшка. Смотрите статью «Мордовия», Темниковский район...
Батюшка потянул из шкапа другой такой же темно-зеленый том.
- Ага! Есть Темниковский район... Так-так. Административное деление: Аксельский сельсовет, Алексеевский сельсовет, Андреевский сельсовет, Бабеевский сельсовет, Булаевский сельсовет, Жегаловский сельсовет... Никакого Барашева тут нет.
- Быть того не может. - не поверил Бекренев. - Если есть школа, так должно быть и село! Не может же школа стоять в чистом поле? А если есть село, так должен быть и сельский совет! Правильно?
- Истину рекоши, сын мой. Однако Барашева тут нет.
С тем же успехом увенчался поиск по прилагавшейся к МСЭ переложенной вощеной бумагой цветной карте Мордовской АССР. Темников на карте был. Ковылкино было, Рузаевка была, Краснослободск был, Ельники были, Мордовские Пошаты, Большие и Малые, как ровно и Пошаты Русские, тоже были, даже Старое Кадышево ( с отметкой «неж.») на карте присутствовало, а Барашево не было!
Бекренев сосредоточенно почесал лоб. Ни о какой опытно.. и как там? показательной школе, значащейся на титульном листе папки, в письме девочки речь не шла. Значит, адрес написал уже кто-то из исполнителей? Не с потолка же он его взял?
Значит, плохо ищем...
Оставив о. Савву исправлять грамматические ошибки в написанном на него доносе, Бекренев решительно направился в секретариат, где потребовал соединить его с Темниковским районо.
- А вы в курсе дела, что рабочий день уже заканчивается? - поинтересовалась пергидролевая секретарша, уже снимая трубку с одного из своих семнадцати аппаратов. - Правда, бывает, мы звоним и позже... Вот, давеча, Сёмка, черт рыжий, звонил утром в Анадырь. Там трубку сняли... Он говорит, примите телефонограмму из наркомата! На месте абонент послушно записал все, что ему продиктовали, а Гитлер его и спроси: «Кто принял?» Тот отвечает «Председатель райпотребсоюза Алитет Рыгтыргин!» Что, говорит Сёмка, это разве не районо? «Нет, это моя квартира, однако!» А в районо вы телеграмму передать можете? «Мал-мало могу,только у нас сейчас два часа ночи,там сейчас нет никого, я думаю!» Сёмка тогда и говорит — товарищ Алитет! Завтра утром садитесь на оленей и визите телефонограмму в районо! Сделаете? «Шибко повезу! Но у меня олешки нет, я на собачках доеду, можно?» Вот ведь Стёпка-аспид! Представляете, вам домой в два часа ночи звонят из Анадыря и просят утром занести телефонограмму в наркомат? Как бы вы среагировали, а? Алло, Темников? Берите трубку, районо на проводе...
Сквозь шум и треск Бекренев уловил:
- Темников районо кунтелле... Митта саттана? Все уже давно воттка пить менни...
- Я вам сейчас дам водку пьянствовать! - добавил в голос свинца Бекренев. - Кто у аппарата?
- Инспектор районо Кирдяшкин. А ты кто такой, мунаа вуоретт? - вальяжно спросил неведомый собеседник.
- Государственный инспектор Бекренев. Наркомпрос Союза ССР.
- СЛУШАЮ ВАС, ТОВАРИЩ! ГОСУДАРСТВЕННЫЙ! ИНСПЕКТОР!!!
Бекренев поковырял пальцем в полуоглхшем ухе.
- Вот и слушай, Кирдяшкин. Скажи-ка, а село Барашево у вас в районе есть?
- Конечно есть! Но это не село.
- Деревня, что ли?
- Да вы что! Это поселок! Там и механический завод есть, и железная дорога...
- Ишь ты, дорога железная... А школа там есть?
- Там три школы. Восьмилетняя, полная средняя школа- интернат и сменная вечерняя.
- Богато живут барашевцы. Давно вы их проверяли?
- Кого?
- Ну, школы в поселке? Сможете выслать нам материалы последних проверок?
В трубке повисло тягостное молчание.
- Мы их не проверяем...
- Почему? - удивился Бекренев.
- Они не наши...
- А чьи они? НКПС? УПТР при Месттеркоме? Водников? (Бекренев имел в виду, что железнодорожники, профсоюзники и НКВТ имели свои собственные школы, не входящие в систему Наркомпроса. Кроме того, Наркомат Обороны имел свои артиллерийские спецшколы — «потешные войска», а Наркомат Морского Транспорта — Школу юнгов.) (прим. автора. Не Школу юнг, а Школу юнгов)
В трубке раздались испуганные короткие гудки...
Внимательная пергидролевая секретарша уже протягивала Бекреневу карманного формата красную толстенькую книжицу без названия. На сорок шестой странице значилось:
« Пгт Барашево (морд. Бораж веле). Рабочий поселок в зоне особого административного управления Темниковского лагеря ГУЛЛП ГУЛАГ НКВД. Производство твердого топлива для треста «Мосгортоп», лесоматериалы, мехзавод, пилорама. Основан в 1929 году. Конечная станция железной дороги Потьма- Барашево (на схеме железных дорог Союза ССР не обознч. Рег. пасс. движения нет).»
Тупик, короче говоря...
3.
Продолжая тягостно вздыхать, о. Савва печально смотрел на темнеющие окна... Вот и устроился на работу. Как говориться, чтобы добывать хлеб насущный в поте чела своего... Ничего, батька, скоро на лесоповале вспотеешь, небось...
Ничего в этой жизни не боялся о. Савва, ни самой смерти, ни тем более узилища. Ибо на всё есть воля Божья! Вот только как будет без него матушка Ненила? Одна, с шестью детьми, мал-мала меньше? Ох, Господи, спаси и пронеси...
Не пронес.
В комнату, без стука отворив дверь, вошли двое. Один в сером пыльнике, второй в классической кожаной куртке.
«Быстро они!» - без гнева и печали подумал о. Савва, и встал им на встречу:
- Вот он я, граждане!
Вошедшие чекисты недоуменно переглянулись, пожали плечами и подошли к о. Савве с обоих боков.
- Гражданин Гитлер? Пройдемте...
- Нет, не Гитлер я, а советский гражданин!- возразил о. Савва. - Но власти повинуюсь, и готов нести наказание... Детей только не трожьте и жену, она здесь не причем...
- А вы, значит, причем? - заинтересованно спросил чекист в кожанке.
- Вот, здесь всё написано!- и о. Савва протянул чекисту правленный им собственноручно донос на себя самого.
Чекист внимательно его прочитал, посмотрел на о. Савву весело:
- В первый раз вижу такую потрясающую сознательность! Граждане сами на себя заранее показания пишут. Однако, ничего криминального в вашем проступке я не обнаруживаю. Дела давно прошедших дней...Восемнадцатый год! Кроме того, не усматриваю, что бы вы ранее давали подписку о неразглашении вами информации о тех событиях, которые с вами произошли. Думаю, что можно ограничиться в отношении вас, гражданин, устным порицанием и считать, что профилактическая беседа с вами проведена. Как там у вас, «иди и более не греши»?
- Аминь. - ответствовал о. Савва, с облегчением перекрестившись.
- Но где же гражданин Гитлер?
- Я Гитлер! - весело сказал вошедший в комнату рыжий Сёмка.
- Везет нам! Гитлера поймали! - так же весело, но в упор Сёмку не замечая, обращаясь лишь к собеседнику, сказал кожаный. Потом слабенько, без замаха, ударил Сёмку в лицо. От этого лёгонького касания Сёмка отлетел в угол кабинета, с силой ударившись спиной о стену, и тихо сполз по ней на пол.
Потом присел, зажимая нос, из которого на зеленый коверкот юнгштурмовке начала капать алая кровь, прошептал:
- За что, товарищи?!
- Тамбовский волк тебе товарищ, троцкист гребаный...
И, с мясом вырвав с Сёминой груди алый значок в виде развернутого знамени, чекисты заломили ему руки и уволокли из комнаты. А о. Савва слушал затихающий в коридоре вой и быстро шептал:
«Помяни щедроты Твоя, Господи, и милости Твоя, яко от века суть. Грех юности раба твоего Сёмы, и неведения и неверия его не помяни, ради благости Твоея , Господи...»
И еще за чекистов молился :
«Господи, помилуй их, не ведают бо, что творят...»