?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Витязи из Наркомпроса (продолжение-11)
holera_ham
Глава десятая. «На просторах Родины чудесной...»

1.

Если бы не чудовищно-злые, истинно мордовские Culex pipiens pipiens forma pipiens ( читать надоело? а уж как надоедает их тоскливое «з-з-з-з...» над ухом!), то путешествие Натки, верно, так и закончилось бы в крохотном деревянном вокзальчике под вывеской «З. Поляна» (кстати, опять з-з-з-з...).
Комарихи, алчущие Наткиной комсомольской крови для продолжения своего поганого рода, под утро просто не давали ей никакого житья... Стоило девушке на минутку прикрыть глаза, как у неё над ухом немедленно раздавалось тонкое, но грозное «з-з-з-з...» А потом Натка с размаху поминутно колотила себя по шее, или по щеке, или по лбу, куда вонзалась, казалось, раскаленная игла... Кстати, после каждой убитой комарихи на тонкой Наткиной коже вспухала здоровенная блямба.
Кстати говоря, Валерий Иванович относился к мордовским комарам как-то нарочито безразлично, пробормотав что-то вроде :
- Видали бы вы соловецких! (Прим. Авт. Соловецкие Комары- См. рОман «Ленинградская сага», аффтор тот же!)
Савва же Игнатьевич принимал сию муку как попущение Господне, кротко, словно буддист, осторожно снимая бережно изловленных им комарих со своей щеки и пуская их в свободный полет:
- Всё Божья тварь! Господом ведь не напрасно же сотворена она для чего-то? К примеру, их лягухи жрут, а тех в очередь - ужи да гадюки...
- А гадюки, гадюки тогда зачем?!- яростно спрашивала Натка.
- Неисповедимы замыслы Божии...
Дефективный подросток завернулся с головой в свой клифт, свернулся калачиком и беспробудно дрых на деревянной жесткой скамейке, только левой ногой во сне подрагивал. А вот зато мордовского интеллигента комары что-то вообще не кусали, видать, его специфического мокро-песьего запаха брезговали.
А потом случилось страшное.
Почувствовав некую неотложную нужду, Натка встала и вышла из вокзальчика. Оглядевшись по сторонам, она увидела солидное досчатое строение, покрашенное в уставные цвета Куйбышевской железной дороги, и имевшее два входа, традиционно обозначенные буквами Эм и Жо. Однако, подойдя поближе и заглянув в прикрытый дощатым заборчиком проем, над которым жуком чернела искомая литера, Натка несколько оторопела... И входить туда поостереглась. Потому что не взяла с собой палку, чтобы проверить — дно-то там вообще есть, или ухнешь сразу по уши? Теперь наконец она вполне хорошо поняла словосочетание: «Засрать по самую крышу». Это была настоящая, исконная, суровая Мордовия, судари мои...
Решив попусту не рисковать, Натка зайцем воровато порскнула в белёсый утренний туман, мало-помалу затягивающий пристанционные кусты. И только она туда робко сунулась, как столкнулась прямо нос к носу с пятнистой коровой, которая, меланхолично на неё глядя, неторопливо пережевывала веревку, к коей был привязан некогда вбитый в землю осиновый кол...
«Тьфу ты, прям какая-то корова Баскервиллей...» оторопело подумала испугавшаяся до икоты Натка, и, приспустив свои шаровары, уже собралась было присесть... Как вдруг...
Десять тысяч комаров, тихо звеневших до сих пор где-то в отдалении, на самом пределе слышимости, все одновременно, точно получив приказ из единого диспетчерского центра, с трубным воем кровожадно кинулись на молочно — белые нежные окружности юной москвички. А десяток самых бойких из них, как видно, определенно собрались залезть Натке прямо в ... туда... В самую, можно сказать, нежную середину!
С воем, стирая на ходу тыльной стороной ладошки с глаз злые бессильные слезы, Натка со всех ног кинулась к вокзальчику... Задница у ней теперь просто горела, как нахлёстанная крапивой, и при этом ещё немилосердно зудела да чесалась.
- Это всё потому, Наталья Израилевна, что у вас в растущем молодом организме переизбыток молочной кислоты...,- не раскрывая глаз, пробормотал Бекренев, сидевший на лавочке с поднятым воротом и в нахлобученной на уши шляпе...
Натка как раз собиралась ему ответить, этак, знаете, достаточно литературно, чтобы у него уши трубочкой завернулись, но постеснялась Савву Игнатьевича, как-никак, он человек пожилой и лицо духовное...
И тут в вокзальчик вошли они...
Двое мужчин в перетянутых портупеями длиннополых шинелях, с фуражками на головах, решительным хозяйским шагом приблизились к нашим героям и остановились перед ними шагах в пяти... Краем глаза, не поднимая головы, Натка увидела, как Валерий Иванович, не меняя расслабленной позы, подобрал вдруг свои вытянутые ноги в ношенных брюках с пузырями на коленках, под себя, напрягшись, словно готовясь к прыжку. Дефективный подросток под своим клифтом тоже перестал сонно сопеть и замер, словно зерек. А мордовский властитель дум как-то очень пластично сполз с дивана, вмиг очутившись под сиденьем. Один мирно улыбавшийся новым добрым людям Савва Игнатьевич продолжал являть собой образец безмятежности и спокойствия...
Остановившиеся перед Наткой незнакомцы с минуту рассматривали наших путешественников, потом один из них, с серебристым кружком на тонкой серебряной полоске, пересекавшей синие петлицы, чуть дрогнувшим голосом произнес:
- Граждане, ваши документы!
Натка послушно потянулась было за удостоверением, но вдруг заметила, что спутник говорившего, державший правую руку в кармане, вдруг приподнял полу, указывая сквозь неё на Натку чем-то продолговатым, и Натка поняла, что ему своей шинели ну ни капельки не жалко! И что он сейчас без всяких разговоров будет прямо из кармана в неё стрелять, и она ничего уже сделать не успевает, не успевает даже сказать что-то, чтобы остановить это непоправимое безумие...
Всё произошло так быстро... На самом деле, в реальной жизни все так и происходит, а красивые рукопашные бои с криками «Умри, несчастный!» бывают только в иностранном цветном звуковом кино про Зорро. (Прим. авт. Оригинальное название The Mark of Zorro , студия Метро Голдвин, режиссер Рубен Мамулян. Между прочим, этот фильм «Оскара» получил. В Союзе ССР широко демонстрировалась его не лецензированая копия)
Сидевший мягко и расслабленно Савва Игнатьевич взорвался чудовищно — стремительным, абсолютно неправдоподобным броском.
Еще не стирая с лица приветливой улыбки, прямо с места взвившись в воздух, он вмиг пролетел, как бородатая бомба, разделявшие его с чекистами метры, и всем своим могучим кривоплечим телом обрушился на них сверху, сшибая с ног...
Грохнул выстрел, на поле шинели одного из чекистов задымила сизым дымом черная дыра, с потолка посыпалась выбитая пулей побелка, но на его груди уже сидел дефективный подросток Маслаченко, прижавший к сонной артерии свою любимую финку так крепко, что из-под её бритвенно-острого лезвия уже выступила первая капелька крови... Лешка внимательно и быстро взглянул на Натку с немым вопросом «Тёть Наташ, кончать?!» и Натка ни на миг не усомнилась, что только мигни она ему, и чекист был бы тут же немедленно и аккуратно прирезан...
А чуть левее этой эпической сцены второго Наткиного супостата уже усердно месил и старательно утаптывал в пол впрыгнувший ему обеими ногами на живот интеллигентнейший, похожий в своей мягкой шляпе и трогательном треснувшем пенснэ на чеховского доктора Валерий Иванович, трагикомически похожий на стахановца-глиномеса, утаптывающего шамовочную заготовку для ударной стройки Третьей Пятилетки.
Вся эта история заняла не более пяти секунд чистого времени.
Натка с усилием перевела дух:
- Ничего себе! Проверили, называется, у граждан билетики...(Прим. Авт. Известный случай в Москве тридцатых годов, когда зашедшие в трамвай контролеры «Мосгорэлетротранса» были в кровь отлуплены пасажирами, несколько недовольными двукратным удорожанием проезда.) Товарищи, прекратите же! Вы же их убьете...
- На всё Божья Воля, Наталья Израилевна..., с кряхтением поднимаясь, ответствовал Савва Игнатьевич. - Коли возьмем такой грех на душу, так и ничего, так и ладно... Что же делать? Видно, Божиим Промыслом нам сие суждено.... Прикопаем падаль в окрестностях, тут леса замечательные-с...
- Не убивайте! - вдруг придушенно завопил чекист, ошалело глядящий на сидящего верхом у него на груди, свирепо оскалившего зубы дефективного подростка.- Мы ведь ничего! Мы премию просто хотели за вас получить, так что давайте без обид...
... Низко опустив голову, Натка сидела на скамье... На её коленях лежал смятый листок, изъятый у старшего оперуполномоченного, который вместе с младшим оперуполномоченным пребывал, извините за плоскую шутку, несколько намоченным, в так напугавшем столичную девушку мордовском станционном сортире, причем из обнаружившейся всё-таки при пристальном рассмотрении дыры в полу высовывалась лишь его стриженная на ноль голова...
Натке было о чем подумать... Циркулярная телеграмма, значит... И теперь каждый встречный советский гражданин будет охотиться на них, как на бешеных собак! Причем на совершенно законных основаниях...
Собрав вокруг себя всех присутствующих, Натка горько призналась:
- Товарищи, как видно, наша совместная работа подошла к неожиданному концу. Принимаю такое решение: Вы, Валерий Иванович, и вы, Савва Игнатьевич, вместе с Маслаченко временно скрываетесь в лесах, пока я не доберусь до конечной цели проверки, Барашево. Ничего, сейчас лето, тепло, пару дней вы продержитесь на грибах и ягодах, а там всё закончится... Вы ведь им не нужны, им нужна только я... Потому что мой приказ о летучей проверке никто не отменял! А после ... того, как меня ... вам бояться будет нечего... Возвращайтесь в Москву...
- Значит, я вам больше не подчинен?- глухо спросил Бекренев.
- Да, прощайте, Валерий Иванович... Очень приятно было с вами познакомиться...,- голос девушки чуть дрогнул.
- Нет, я действительно сейчас свободный человек, и могу делать что хочу? - вновь спросил Валерий Иванович.
- Да, конечно, но я... не понимаю...
- Щас поймешь! С первой минуты я хотел это сделать.
И Валерий Иванович, потянув Натку на себя, вдруг перехватил её под свою левую руку и, зажав подмышкой, пару раз крепко с чувством врезал ей ладонью по её худой и тощей заднице...
- За что? - отчаянно возопила Натка.
- Чтобы ты, дщерь моя, влюбленному в тебя по уши мужику последние мозги не выносила!- наставительно произнес о. Савва. Затем задумчиво почесал бороду: - Это всё конечно, хорошо... Но как мы до Барашева добираться-то будем?
- Если можно, то я вас с радостью провожу-у-у-у...,- раздался из-под лавки певучий голос мордовского тюти- интеллигента.

2.

Долго терпел Бекренев, крепился, но после последней фразы Актяшкина всё же не выдержал:
- Куда вы её поведете?! Зачем?! Да вы на её ноги посмотрите...
И коллеги дружно уставились на черные парадно-выходные парусиновые Наташины тапочки, которые она тут же с испугом поджала под диван.
- Да она в такой обувке по лесу и двух верст не пройдет... И потом, Наталья Израилевна, я вас решительно отказываюсь понимать: ваш смиренный Наркомпрос это ведь не НКО, не Красная Армия и даже не Осоавиахим, который своих безумных стратонавтов в ближний космос запускает! Что ещё за нелепые геройства? Ну, вернемся мы с вами домой, безопасным кружным путем, через Шацк и Рязань, и что нам за это будет? Да нас просто похвалят, что мы не стали тупо ломать себе шеи, оказавшись замешанными в какую-то совершенно нелепую, трагически ошибочную ситуацию! И что, вы с вашим, извините, еврейским счастьем, здесь, где «Саранск — мировая столица трахомы, обжитые клопами хоромы...» (прим. Авт. - поэт Виктор Кривулин, бывш. офицер, родом из польской шляхты, отбывал срок в Мордовии ) вообще собираетесь делать?
- Я не еврейка..., - тихо сказала Наташа. - Моя фамилия Громова. Я русская, и, если это будет вам, Валерий Иванович, приятно, бывшая потомственная дворянка, правда, таковыми мои служилые предки стали только со времен конца прошлого века, а так, всё были штаб-офицеры... Вайнштейн, это фамилия моего отца. Он оказался негодяем, непримиримым троцкистом, и покойная мама с ним рассталась в ноябре 1927-го... И служу я на самом деле в РКИ (прим. авт. - Рабоче-Крестьянская Инспекция, предшественник НГК), то есть теперь уже в Наркомате Госконтроля.
И Наташа ловко извлекла откуда-то из-под подкладки тоненький прямоугольник алого шелка (чтобы не шелестел при обыске), на котором чернели машинописные строки и синела круглая печать с государственным гербом и крупными буквами: СНК СССР.
- Это моё первое поручение... Партийное поручение! Понятно вам? Как же я, молодой коммунист, вдруг вернусь и доложу, что я, кандидат в члены ВКП(б), партийное задание не выполнила? Нет, лучше уж мне ...
И Наташа печально поникла головой...
У Бекренева сердце рвалось буквально напополам... С одной стороны, жалость к этой несчастной, замороченной коммунистами русской девочке, которая готова лучше положительно сломать себе шею, чем не выполнить какое-то канцелярское решение своего партЕйного кагала, впрочем, усиленно при том подпитываемая жалостью и к самому себе (не выполнить прямой приказ Куратора? ведь это смерти подобно! Да ведь и приказ-то гуманный, просто не допустить её до Объекта, вот и всё! и никаких острых актов...на этот раз !) А с другой стороны... Даже если её связать, по рукам и ногам, она просто поползет тогда к своей неведомой её самой цели, подтягиваясь на зубах... Проклятая фанатичка! И сама пропадешь, и меня погубишь! Чтоб ты поскорей издохла! И я вслед за тобою, потому что мне без тебя жить незачем...
И Бекренев решительно произнес:
- Ну хорошо-с... Я иду с вами, Наталья Израилевна!
- Юрьевна.. Я- Юрьевна...,- тихо произнесла девушка.
- О! Тем более. Юрий ведь это русское произношение греческого имени Георгий. А Георгий, это же Победоносец... Так. Принимаю командирское решение! Отец Савва! Вы, как нон-комбатант, извольте получить от меня наличные денежные средства, и, взяв под руку дефективного подростка, уматывайте-ка с ним немедля в Первопрестольную, а то вас матушка Ненила поди уж заждалась...
- Никак не могу-с сие исполнить. - смиренно ответствовал о. Савва. - Зане, аз есмь, иерей недостойный, благословлением Местоблюстителя Патриаршего Престола митрп. Сергия быв во времена оны кооптирован в экзекуцию Отдела Протоинквизиторских дел при Свщ. Синоде. (прим. Авт. Реально существовал, плодотворно сотрудничая с Комитетом по делам религий при СНК СССР. Сотрудник указанного отдела например, мог временно, до церковного суда, отстранять от служения лиц, недостойных духовного звания вплоть до епископов. А также напрямую докладывал в СНК о фактах нарушения законодательства в области религии и ущемлении прав верующих граждан. После смерти И.В. Сталина отдел был немедленно распущен, яко не отвечающий духу православному. С того самого времени и пошли в ход шелковые подрясники да золотые швейцарские часы...) Так что я здесь исключительно по службе-с... Жалуются некие православные, де, что не всё чисто в месте сем злачном, Барашевым рекомым... Ничего, разъясним и сие.
Малость оторопевши такого заявления («Инквизиция?! В двадцатом веке?! В Стране Советов?!») Бекренев перевел было взгляд на дефективного подростка, злобным бультерьером заботливо прижавшимся к теплому Наташиному боку, и, вздохнув, промолчал... С Маслаченко было и так всё ясно.
- М-да... Даю вводную: поступила команда на протяженный пеший марш по неразведанной пересеченной лесисто-болотистой местности. Задача: выбор маршрута, составление схемы движения с местами привалов и биваков, обеспечение л\с соответствующим обмундированием, обувью, водой, продфуражем, вещевым имуществом, включая саперное, средствами индивидуальной защиты от кровососущих насекомых. Прием пищи л\с приказываю осуществить не менее, чем за полтора часа до начала движения. Курение на марше л\с категорически запрещаю... Слушаю вас, боец Громова?
- Валерий Иванович, а что такое эл-эс?
... Когда что-то напевно лопочущий Актяшкин, временами забывавший русский язык и уходивший в какую-то свою, иную, реальность, уже уводил путешественников туда, где, по его словам, они могли достать всё, что им было нужно (а правда ли? Бог весть!) Бекренев с усмешкой спросил о. Савву:
- А что, батюшка? Умение драться вам тоже в семинарии преподавали? Чаю, в курсе филоЗофии? Как там у вас: «Ежели ударили тебя по левой щеке, так подставь и правую...»
- Истинно, истинно рекоши, сын мой! Но цитата твоя неполная: «Аще кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» Истинно! А продолжается она так: «А затем перехвати шуйцу его, прими на бедро своё, да без озлобления и сломай!» Что, Валерий Иванович, разве Церковь наша Православная бессильно-слаба да беззащитна? Сколько раз пресвятая Сергиева Троицкая лавра была во вражьей иноплеменной осаде? А святой монастырь Соловецкий? И ни разу не вступила нога дерзновенного на из святые камни! Да вот, на поле Куликовом витязь Русский, Пересветом прозванный, татарского богатыря же низверг? Кем же он был? Я, грешный, о нём даже вот такой стих знаю:
«Нам не нужно победы без Правды!
Нам без Истины — Радости нет!»
Крёстным знаменем небо Непрядвы
Осеняет чернец Пересвет...
Нет на нём ни меча, ни кольчуги...
Ветха ряса? Да остро копьё!
Воют волки, да рыщут в округе...
Нарезает круги вороньё...
Бьет копытами конь Челу-Бея!
Пересвет приподнялся в седле...
«С нами Правда!» - уже холодея,
Он шептал, припадая к земле.
... О. Савва помолчал малость, продолжил, лукаво улыбнувшись:
- Вот, нам, иереям, ныне, оружие брать в руки заборонено! Но просто пустой дланью, отчего же и не поучить супостата?
- А что это вообще на вокзале было, я не понял: Жиу-Житсу, или Ай-Ки-До?
- Да Господь с вами! Я и слов-то таких страшных не слыхивал... «Славянская Горка» это (прим. Авт. Или иначе уклад — боец должен сбить противника с ног, то есть уложить на землю, без причинения ему непоправимого вреда. Культивировался в русских православных монастырях.) . Эффективна против двух-трех супротивников зараз. Если их больше, то уже тяжко приходится...
- Эх, отец Савва, отец Савва... Где же ваша воинствующая церковь в Гражданскую была?
- Там же, где и всегда! Со своим народом. Ведь это мы рать иноплеменную всегда готовы отражать всеми средствами, а участвовать в братоубийственной бойне, увольте-с... Тем более, несть власти аще, как от Бога! Если ни един волос с головы не может пасть без воли Божией , то кто же самочинно может утвердить свою власть над каким-либо народом. «Господне есть царство, и Он - Владыка над народами».
- И безбожные большевики?
- Э! Тут надо различать. Одни правители богоугодны Ему. Их Господь венчает и помазывает их на царство: пророк Давид, св. Константин Великий, кесарь Юстиниан, св. царица Пульхерия, св. великий князь Владимир и многие правоверные цари, благоверные князья и другие честные и достойные мужи. Других Он избирает для вразумления народов, впавших в тяжелые грехи. Такими бичами в руках Божиих были многие правители: Навуходоносор, Аттила, Чингисхан и многие жившие после них. О назначении такой власти говорит Сам Господь: «О, Ассур, жезл гнева Моего! и бич в руке его - Мое негодование!» Но злые правители должны помнить: Божественный Промысел попускает утвердиться такой власти и использует ее в Своих неведомых нам целях, однако личная вина за преступления правителей остается. Бог точно знает меру ответственности каждого и на Суде Своём всем воздаст! Но вот, мы вроде бы и пришли?
Куда только? - удивился Бекренев.

3.

Высокий островерхий, крытый красной черепицей совершенно сказочного вида теремок, высившийся на лесной опушке, театрально подсвеченный восходящим солнцем,походил на что угодно, только не на школу...
Ведь любая школа, будь она самой передовой или сугубо экспериментальной, где преподавание ряда предметов велось на недавно развенчанном буржуазном псевдо-языке эсперанто, неизменно носит на своем внешнем облике неизбежные следы казенщины! От побеленных известью гипсовых пионеров во дворе до барельефов Основоположников в лепном картуше над высокими распашными (обязательно, открывающимися наружу!) крашенными коричневой половой краской дверьми, за которыми уныло дребезжит неизменный звонок...
Но нет! На фигурно-резной, как в Берендеевом тереме, балясине высокого крытого шатровой крышей крыльца скромно синела табличка: «Наркомздрав С.С.С.Р. Зубово-Полянская Санаторно-Лесная школа им. Семашко». Действительно, это была школа.
- Однако, Наталья Юрьевна, мнится мне, многогрешному, что малость вы промахнулись. Сие вовсе не ваша епархия! - постучал о. Савва по табличке согнутым пальцем. - Скудельница это для чад неразумных...
Действительно, это учреждение в первую голову было лечебным, а уж потом учебным. В такие лесные школы направлялись в соответствии с показаниями дети, состоящие на учете в диспансерах: туберкулезных, психоневралгических... Впрочем, в иные лесные школы брали детей «с заболеваниями сердечн.-сосуд. системы, с нек-рыми хронич. неспецифич. заболеваниями орг. дыхания, с болезнями орг. пищеварения», как о том в свойственном ей лапидарном ключе сообщала МСЭ.
Жили здесь дети на полном государственном пансионе, подолгу, не менее четырех месяцев, а то и круглогодично, поправляя потихоньку здоровье да заодно уж как-нибудь и учась, в силу своих ограниченных возможностей...
Актяшкин, похожий в своих немыслимых лохмотьях на старорусского юродивого у ворот княжьего терема, чуть косолапя, подбежал к крыльцу и несколько раз костяно стукнул по дубовой двери, поверх которой уютно угнездились, вместо Маркса-Энгельса-Ленина, Сирин и Алконост.
Дверь мигом распахнулась, будто гостей давно и с нетерпением ждали. Уютно пахнуло наваристыми щами и гречневой кашей, и на крыльцо высыпала целая орава малышни, что-то радостно завопившей вроде бы даже и по-русски, да как-то и не понятно вовсе...
Впрочем, их веселое лепетание загадкой для о. Саввы не было: детишки искренне радовались дяде Филе, спрашивали, что он им на этот раз принес из лесу и расскажет ли он им ещё одну новую сказку про Варяву и Куйгорожа?
Наташа растерянно и испуганно смотрела на радостную детскую возню... одно дело, слушать в техникуме урезанный до самого не балуйся курс дефектологии, а другое, самой видеть вот это... Прямо-таки картинка из учебника: у каждого явная диспропорция между небольшим черепом и нормальным ростом, резкое недоразвитие мозговой части черепа по сравнению с лицевой, низкий покатый лоб, чрезмерное развитие надбровных дуг, вытянутая форма головы...
Наташу кто-то осторожно подергал за брючину. Обернувшись, она увидела сопливого, как ерша, мальчишку, со сказочно-белоснежными волосами. Худой ручонкой, покрытой, словно рыбья чешуя, сухими чешуйками кожи, он, лучезарно улыбаясь, протягивал ей расписанную чудесными сказочными цветами деревянную свистульку...
Наташа присела на корточки, крепко обняла малыша, вдохнув его совершенно нечеловеческий, какой-то волчий, звериный запах, взяла из его страшных ручек свистульку и осторожно свистнула...
Малыш радостно всплеснул ладошками, ласково ткнулся в Наташину щеку мокрыми губами, прогукал что-то восхищенное...
Актяшкин, на котором, словно на дереве, повисли пяток детишек, протянул руку Наташе, и стал говорить что-то горячо, убежденно, вроде бы даже и на русском. Но она не понимала ни одного его певучего слова...
Правда, дети, видно, его хорошо понимали! Потому что они с радостным неземным щебетанием окружили гостей хороводом улыбок и радостных прикосновений, и повлекли их вглубь терема...
- Савва Игнатьевич? На каком языке они вообще говорят?
- На ангельском, Наталья Юрьевна... На ангельском!
… В уютной светлой горнице, на одной из стен которой темно-зеленым ковром висела большая физическая карта, в окружении своих радостно, как канарейки, щебечущих воспитанников гостей принимал сам хозяин сказочного терема, похожий на изрядно отощавшего Айболита …
Кстати говоря, о. Савва искренне не понимал, почему этого сказочного персонажа так любят изображать в детских лечебных учреждениях: ведь доктор Айболит, кажется, был ветеринаром?!
- Да, судари мои... И занесла же вас нелегкая в наш тихий уголок? Последняя, можно сказать, остановка перед землями незнаемыми...
- Что значит, незнаемыми? - крайне удивилась Наташа. - Чай, не Амазония! Земли у вас обычные, наши, советские...
- Земли-то да, советские, да только власть там соловетская..., - покачал седой головой старый доктор. - Извольте видеть: вот здесь, на стыке нашего, Зуб-Полянского, а также Торбеевского, Теньгушевского и Темниковского районов располагается... располагается...
- Что? - осторожно спросила Наташа.
- Наш Филимон Кондратьевич сказал бы: Царство Идевьмеся...
- Чье-чье? - подозрительно прищурился о. Савва.
- По-татарски это будет Шайтан, а по-вашему я его и называть не хочу... Не нужно его здесь поминать, уж очень он тут близок! - с неожиданной разумностью сказал вдруг Актяшкин, ни на миг не прерывавший бесконечную возню с малышами. - Видите? Это всё его старания...
- Филипп Кондратьевич! Ну сколько же можно? - с укоризной покачал головой главврач. - Мало вам, что за вашу диссертацию вас в психбольницу упаковали? Слава богу, там тогда наш земляк, доктор Ганнушкин, служил. Хороший человек! Он еще Есенина в своё время спасал...
Актяшкин ответил длинной певучей фразой...
- А какая у вас была тема диссертации? - спросила Наташа, не надеясь на ответ.
- «Хтонический образ Ведявы в мордовской мифологии как отражение реальных исторических событий»- ответил ей одетый в дурно-пахнущее рубище Филя...
- Во-о-от! Видите? Ты бы еще про Бабу-Ягу чего-нибудь написал! - в сердцах хлопнул по столу чисто вымытой докторской ладошкой его оппонент... - Но, к делу... Если Филипп Кондратьевич уж вас ко мне привел, то он за вас головой ручается! Чем же вам надо помочь?
Актяшкин разразился новой длинной, непонятной и пламенной речью...
- Филька, черт! Хватит тебе уже юродствовать-то! Чего тебе надо?!
- Одежда. Обувь. Припасы в дорогу.
И Филя с бессмысленной улыбкой посмотрел на главврача, совершенно не отличимый от облепивших его идиотов и дебилов...
(Доброжелательный Читатель пишет: Данные мифологические персонажи именуются:
- "Идемевсь" (а не "Идевьмесь");
- "Ведь-ава" - дословно "водяная мать", "водяная хозяйка";
- мордовский аналог "Бабы Яги" - "Вирь-ава" - "лесная мать", "лесная хозяйка".
Хотя на слух и правда будет звучать, как "Ведява"...
А вот на "Царство Идемевся" можно и поправить! - Да! Можно, отвечу я. А зачем? Это ведь говорит не мордвин, русский интеллигент, проживший всю жизнь в Мордовии. И так ничего толком о ней и не узнавший.)