?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Витязи из Наркомпроса (продолжение-20)
holera_ham
Глава восемнадцатая. «Как родная меня мать провожала...»

0.

Под овальным в оконечности, стреловидным, оклеенным серебристым перкалем деревянным крылом ХАИ-1 с бортовым номером «СССР Н-238» неторопливо проплывало зеленое море мордовских лесов. И ведь действительно, море! Николай Иванович Сванидзе, сколько ни вглядывался в прямоугольное окошко левого борта, так и не мог заметить с высоты полутора тысяч метров ни утонувших в этом море деревень, ни единого признака каких-либо дорог... Только мелькали мгновенным солнечным бликом многочисленные озера и старицы Парцы.
Вот снизу появилась вдруг прямая, как стрела, уходящая строго на север, линия железной дороги Потьма — Барашево. Оставляя за собой тонкую нитку черного дыма, по ней навстречу самолету полз игрушечный поезд: черный крохотный паровоз тащил за собой к цивилизации два десятка платформ с лесом-кругляком.
Николай Иванович откинулся спиной на округлую спинку невысокого кресла, обтянутую белоснежным накрахмаленным чехлом. Удобно, черт побери! Это тебе не открытая всем ветрам кабина ПР-5, где пассажира продувает насквозь, обдает не только дождем небесным, но и маслом, летящим от двигателя.
А здесь, извольте: мягкая фетровая обшивка салона, заглушающая рокот двигателя, изящные, как в международном вагоне осветительные плафоны над головой, вентиляция и отопление... Комфорт, одним словом. Недаром лучший самолет «Аэрофлота» используется на курьерских почтовых линиях Москва - Харьков, Москва — Минводы, Москва-Ташкент... Как писала газета «Правда», а она врать не может по определению, теперь советская пассажирская авиация уверенно заняла первое место в Европе и второе в мире! Потому что убирающиеся шасси и великолепная аэродинамика позволили развить деревянному советскому самолёту рекордную коммерческую скорость в 290 километров в час. Действительно, красные самолеты летали быстрее всех! (Прим. Авт. Это если не учитывать цельнометаллический Хейнкель «Блитц». Впрочем, спорткомиссары ФАИ в регистрации полета фашистской крылатой машины не участвовали, и мировой рекорд коммерческой скорости 319 километров в час для одномоторного пасажирского самолета на трассе Мюнхен-Цюрих засчитан не был. А так-то, на испытаниях, «фашист» и 377 километров в час выдавал! Без груза и с минимальным запасом топлива.)
Теперь же со средней экономической скоростью 264 километра в час ХАИ-1 нес своих пятерых пассажиров из республиканской столицы в Барашево. На Саран-Ошском аэродроме пилот в темно-синем кителе ГВФ долго рассматривал навигационную карту, на которой никаких посадочных площадок, способных принять его скоростную машину, до самого Владимира вообще не наблюдалось... После чего плюнул, сказав, что опять его заставляют летать по пачке «Беломорканала» (Прим. Авт. На коробке этих папирос была изображена Европейская часть СССР)
Отсутствовали на навигационной карте и ориентиры, так же как и радиомаяки. Не потому, что их не было. Просто самолеты ГВФ в Барашево никогда не летали, а у летчиков эскадрильи НКВД были свои карты. Вот только таких комфортабельных машин не было. Да и вместительность... Пять человек ПР-5 мог принять, только разместив двоих пассажиров в подкрыльевых контейнерах. А летать лежа и в темноте, словно барбос в собачьем ящике под пассажирским вагоном, Николай Иванович был не настроен. Он себя любил и уважал, полагая, что раз выпал ему тяжкий жребий жить в этой стране, так пусть хотя бы жизнь его будет максимально удобной.
Николай Иванович еще раз потянулся, достал из портфеля крокодиловой кожи маленькую плоскую серебряную фляжечку с ереванским «ОС» (Прим автора — «Особо старый» коньяк с возрастом более двадцати пяти лет), заложенным в бочки лимузенского дуба еще при Шустове, до Империалистической войны, сделал глоток, закусил ломтиком шоколада «Красный Октябрь», из той самой специальной особо качественной серии, которую брал с собой в полет легендарный Чкалов, изготовленного по рецепту самого Эйнема... От желудка к сердцу поднялась теплая волна... Нет, в этой варварской стране действительно было что-то привлекательное! Вот, его непосредственный начальник Реденс предпочитал пить «Мартель» и закусывать его «Милка» (Прим. Авт. Сорт шоколадной плитки Milka выпускался компанией Suchard с конца XIX века). По мнению же самого Сванидзе, ни французский коньяк, ни швейцарский шоколад неоспоримых преимуществ перед отечественными продуктами не имели... А если не имели, то зачем тогда дразнить гусей? Чтобы выделиться из серой толпы, показать, что у тебя есть особый допуск к заграничным благам, недоступным подавляющему большинству населения этой страны? Увольте. У Николая Ивановича были иные способы удовлетворения своего тщеславия.
Вот и сейчас, стоило ему только захотеть, единым мановением его брови пассажиры очередного рейса на Москву - а это были вовсе не простые люди! например, летевший на срочный доклад к Микояну в Наркомпищепром директор Саран-Ошского консервного завода или ректор Высшей коммунистической сельскохозяйственной школы, спешащий аж в Секретариат ЦК по сельскому хозяйству - ничего! вылезли из кабины как миленькие, послушно уступив места людям со щитом и мечом на рукаве гимнастерок. Знают, ракальи, кто здесь настоящий хозяин.
Сванидзе убрал коньяк в портфель, аккуратно угнездив его между ног (хорошие вещи Николай Иванович уважал и ценил), потом поднял вверх левую руку, не оборачиваясь, подозвал к себе немедленно с готовностью вскочившего и подбежавшего к нему на полусогнутых цирлах нового республиканского наркома:
- А скажите-ка, любезнейший... Кто вообще затеял этот немыслимый балаган? И с какой целью?
- Ну, цель была достаточно благой — определение практической возможности управления гражданским населением в условиях применения противником оружия массового поражения. А также апробация наиболее эффективных методов и способов кризисного управления ( Прим. Авт. Испытания химического оружия на бойцах РККА начались еще в двадцатые! Красноармейцам на кожу наносили капли иприта и люизита, исследуя кожные реакции. Как говаривал Л.Д. Троцкий, «Если я столь резко выделяю химию, то это потому, что жестокие средства химической войны все более выдвигаются на первый план, требуя величайшего внимания к себе с нашей стороны. Теоретическая и практическая разработка вопросов химии, создание необходимой сети лабораторий и промышленных предприятий являются не только первостепенной задачей с точки зрения нашей промышленной деятельности, но и вопросом жизни и смерти - я нимало не преувеличиваю - в сфере нашей обороны.» "Правда" N 267, 24 ноября 1923 г Наследниками троцкистов, применявших иприт в учебных целях по бойцам и командирам РККА , стали «хрущевцы», сознательно не отселившие во время Тоцких учений две деревни, расположенные в восьми километрах от эпицентра, жители которых были просто выведены в поле и уложены на землю. После ядерного взрыва они потушили свои избы и продолжали заниматься сельским хозяйством... Копая, по воспоминаниям современников, запеченную прямо в земле картошку. Правда, можно ли им до конца доверять? Колхозники например вспоминают, как «зеленым цветом по ночам светилась поленница дров»(с) Также в 1955 году были проведены аналогичные учения в Арзамас-19. Сначала в закрытом городе нагнеталась психологическая атмосфера, путем доставки специально отпечатанных номеров газет, а потом был подорван имитатор ЯО, с появлением грибовидного характерного облака. Реакция граждан была совершенно адекватной, панические проявления были буквально единичны. А так советский человек оказался, по словам нашего дорогого Никиты Сергеевича, «Сильнее атома!») Куратором этого проекта стал БОН-НИХИ... (Прим. авт. Это не фантастическая выдумка, вполне реальные организации и персоналии)
- А это еще что за зверь?
- Именно что зверь- Бюро Особого Назначения, созданное еще в 1929 году при Особом отделе ОГПУ!
- А, товарищем Бокием?
- Вот-вот... В принципе, подобными проблемами уже с 1925 года занималось Военно-Химическое Управление РККА под управлением Якова Моисеевича Фишмана, ныне корпусного инженера. Но, Советский Союз в 1927 году присоединился к Женевскому "Протоколу о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств". А посему руководством Органов было принято решение о дублировании работ по созданию химического и бактериологического оружия, в условиях сугубой секретности... В Суздальском Покровском монастыре силами ГУЛАГ и ЭКУ ОГПУ, возглавляемого Мироновым...
- Погодите, Миронов, это...
- Да, комиссар Госбезопасности второго ранга Каган, из наших. Так вот, эти две структуры создали уникальный научный институт, НИХИ, начальником которого стал Михаил Моисеевич Файбич, военврач с двумя ромбами в петлицах. «Биологическую шарашку» для работы с особо опасными инфекциями, в первую очередь чумой и холерой, с которыми работать в Москве было более чем опасно. Для быстрого пополнения контингента раскрыли несколько групп микробиологов ("немецких шпионов и террористов"). Работали ведь там только заключенные: химики, биологи, инженеры... Из Саратова привезли ведущих специалистов по чуме Никанорова и Гайского, из Минска — Эльберта (он возглавлял организованный им институт). Прибыл в Суздаль и специалист по чуме Суворов, еще в 1926 году первым в СССР выделивший от больных людей возбудитель туляремии. Под конвоем, само собой!
- Ну да, ну да... И что же, успешно они там трудились?- усмехнулся Николай Иванович. Право, смешные они, эти гои! Думают, что раз они чего-то там добились (к примеру, выделили какой-то там микроб... Да кто этот микроб вообще видел? может, его и нет совсем!) так сразу почувствовали себя незаменимыми... У нас в Союзе незаменимых нет! Если ты, конечно, не еврей... А вы, грязные русские ничтожества с профессорскими титулами, сидите теперь в грязи! И радуйтесь, что со скляночками возитесь, а не на лесоповале кубики выгоняете...
- Удачно! А еще удачнее было то, что БОН был совмещен с размещенным в том же монастыре политизолятором...
- А, вот в чем тут дело! - изумленно протянул Сванидзе. - А я-то всё гадал, зачем наружные двери тамошней тюрьмы обиты слоем войлока, пропитанного формалином и лизолом! Так, значит, наши научные работники здорово экономили инвалюту на мартышек?
Лысый чекист весело подмигнул Сванидзе. (Прим. авт. - Вспоминает Елизавета Ивановна Паршина: В Зачатьевской церкви стояли клетки с мартышками, морскими свинками и банки с лабораторными крысами. А другие «подопытные кролики» находились там, где сейчас находится администрация гостиница «Покровская». Участвовала Е.И.Паршина и в ответственном задании — заражении одного из «кроликов» из числа заключенных холерой, причем опыт тот оказался «удачным». Больше всего, по ее словам, в БОН занимались холерой, чумой, малярией и столбняком. (Петина Н.Н., Вахтанов С.Н. История Покровского монастыря. 1917- 1939 гг. Архив Суздальского музея. Ф. Варганова А.Д., оп.1, д. л. 51.) А был ли практический результат этих работ? Об оборонительной стороне работы Б.Я.Эльберта и Н.А.Гайского осталась добрая память. Проведенное ими весьма обстоятельное изучение туляремийной инфекции и механизмов иммунитета при ней, а также изменчивости туляремийного микроба закончилось в 1934-36 годах получением вакцинного штамма «Москва» и успешным испытанием его на 34 добровольцах. (Мартиневский И.Л. Работы Б.Я.Эльберта по исследованию туляремийной инфекции и создании противотуляремийной вакцины. Среднеазиатский научно-исследовательский противочумный институт, Алма-Ата.) В 1946 году, когда происходило награждение участников военных работ, они получили Сталинскую премию первой степени "за разработку живой туляремийной вакцины". На самом деле у работ Б.Я. Эльберта и Н.А. Гайского была и наступательная сторона. О ней воспоминает К.Б. Алибеков — еще один участник создания советского биологического оружия предвоенных лет. Полученный с их участием штамм туляремии обладал высокой вирулентностью и хранимостью. Первая версия оружия на основе бактерии туляремии была создана к 1941 году, а испытано оно было годом позже под Сталинградом, до начала знаменитого контрнаступления, в самые тяжелые для Красной Армии дни, когда немцы беспрепятственно продвигались к Волге. Выпускать чуму и язву не рискнули - эпидемия запросто бы охватила обширную территорию по обе стороны линии фронта. Поэтому обошлись туляремией: хотя смертность от нее и не превышала 10%, зато живую силу противника из строя на время она гарантированно выводила. Разносчиками заразы стали грызуны. На первых порах успех был ошеломляющ. Поздним летом 1942 г. появление в рядах немецкой армии большого числа больных туляремией привело к временной приостановке наступления. Однако через неделю после начала эпидемии она от немецких войск перекинулась туда, где находились советские войска и мирные жители. Чтобы справиться с не прогнозировавшейся бедой, командование Красной Армии перебросило в район боев 10 передвижных инфекционных госпиталей. Организационно сделать это было нетрудно, поскольку участник работ по созданию биологического оружия на основе бактерии туляремии генерал Е.И. Смирнов состоял в то время в должности начальника Главного Военно-медицинского управления. Искусственный характер вспышки туляремии 1942 года специалистам очевиден. Трудно было бы объяснить появление инфекции лишь у одной воюющей стороны, если бы эпидемия имела естественное происхождение. Да и данные медстатистики указывают, что общее число заболевших туляремией в среднем составляло около 10 тысяч человек на весь Советский Союз (именно такое число заболевших было в СССР и в 1941, и в 1943 годах) и лишь в 1942 году оно возросло в 10 раз, до примерно 100000 человек. (РГВА. Ф. 31, оп. 9, д.41, л.1.) Важно и то, что 70 процентов пострадавших заболели пневмонической формой туляремии, а она могла появиться только искусственно. Больше подобное оружие никогда не применялось.)
- Но, кроме биологии, они, ваши высоколобые умники, выходит еще и химией с социальной психологией баловались?
- О! Чем они только не страдали... Вот, их отделение в Донецкой области, у села Чермалык, например... Я-то особо не в курсе, так, общие слухи... Сооружать в каменном массиве штольни начали еще в начале тридцатых заключенные под присмотром войск НКВД. Местных жителей, даже трижды проверенных перед приемом на подсобные работы к подземным лабораториям и близко не подпускали. Но все же постепенно стало известно: на спецобъекте под нейтральным названием «Питомник» пытаются вырастить змей-мутантов, используя природную радиацию. Известно, например, что под влиянием повышенного радиоактивного фона неестественно увеличиваются плоды и листья самых обычных растений. В толще гранитного кряжа имелось не только самородное золото, но и мощная радоновая жила. Под ее невидимые лучи и подставляли экспериментаторы клетки с кобрами, эфами, гадюками и питонами, доставленными со всех концов СССР и добытыми в экваториальных джунглях. Говорят, что на каком-то этапе эксперимент начал давать поразительные результаты. В итоге для новых поколений гадов просторные клетки пришлось изготавливать уже не из обычной проволоки, а варить из толстого стального прута. Беда только, что опекающие ползучих мутантов ученые сами получали в штольнях дозу облучения, и потому старались при первой возможности выбраться на поверхность. Не желали рисковать собой и бойцы срочной службы, приставленные охранять особый объект. Последнее обстоятельство, по-видимому, и сыграло роковую роль: в один из дней змеи вырвались из своей подземной темницы и расползлись по окрестностям. Катастрофа, утверждают очевидцы, была настолько масштабной, что распоряжением из Москвы секретный «Питомник» приказано было ликвидировать. Штольни замуровали, оборудование вывезли либо на скорую руку уничтожили, многорядное ограждение из «колючки» смели бульдозером...
- А я все думал, откуда Булгаков сюжет своего романа «Роковые яйца» выдумал? - задумчиво произнес Николай Иванович. - А оно вон как было... Но, к нашему проекту... Кстати, как там он называется?
- Ковчег.
- А почему... а! Чтобы никто не догадался?
- Так точно. И еще потому, что жители экспериментального района думают, что в окрестностях их деревень в живых остались только они...
- А что, их действительно...
- Да что вы! Химоружие — вещь дорогая. Соединения мышьяка весьма ценный препарат. Поэтому обычно их опрыскивают имитатором... Разве что только иногда, чтобы гои не расслаблялись...


1.

«Что представляет собой главный лакей фашизма — враг народа Троцкий? На протяжении всей своей биографии этот человек боролся против рабочего класса, против партии Ленина — Сталина. Атаман фашистских убийц, Иуда — Троцкий — враг всего международного пролетариата, всего демократического человечества. Его агенты всюду действуют как отъявленные бандиты и провокаторы войны, как сообщники и пособники фашистской реакции...» - голос Натки чуть дрогнул. Чуть-чуть...
Только опытное ухо разведчика смогло уловить это еле различимое «чуть»! Бекренев тонко улыбнулся:
- Вы, Наталья Юрьевна, с чем-то... несогласны? Или просто с кем-то? Неужели авторитет самого товарища Фадеева, автора бессмертного «Разгрома», для вас ничто? Да еще отпечатанное таким совершенно роскошным кеглем ... кстати, где? В «Пионерской Правде»? Ну что ты будешь делать, и тут меня пионэры настигли!
Натка резко отпрянула от фанерного щита, на котором кнопками был приколот пожелтевший газетный лист. Посмотрела на собеседника яростным взглядом, точно черным огнем опалила:
- Если бы я разговаривала не с вами, Валерий Иванович... И не здесь... И не после того, что с нами произошло...
- Понимаю, понимаю... Вы бы этого не говорили!
- Да! Не сказала бы! Но... Троцкий, конечно гад. Он враг, политическая проститутка!
Сказав такое нехорошее слово, Натка в смущении даже чуть покраснела... Потом тряхнула коротко остриженной вороной челкой, решительно продолжила:
- Но как Фадеев может... Да как он вообще смеет! Писать, что всю жизнь Троцкий боролся против рабочего класса?! Да Троцкий — создатель и вождь непобедимой могучей Красной Армии, который привел её к победе!
- «На носу очки сияют, буржуазию пугают...» - с доброй усмешкой продекламировал Савва Игнатьевич. - Да ну его, беса безрогого... Я вон вот чего вычитал...
И он с выражением зачитал заметку, сопровождая каждый особо занимательный абзац вздыманием к небу указательного пальца:
«18 СУТОК В ПРОТИВОГАЗЕ. Хабаровск. Вступив в ряды пограничников, забойщик шахты им. Горького района Малый Нецветай Григорий Максимович Данченко начал тренироваться на длительное ношение противогаза. В начале мая он с разрешения командира части надел противогаз и пробыл в нем 11 суток. К большому огорчению т. Данченко противогаз ему предложили снять.
После семидневного пребывания в госпитале, где за состоянием организма т. Данченко непрерывно наблюдали врачи, ему разрешили возобновить опыт. С тех пор прошло 18 с половиной суток, а т. Данченко - все еще в противогазе. Только трижды в сутки рекордсмен снимает маску для принятия пищи.
Тов. Данченко аккуратно несет повседневную службу, ходит в наряды, посещает политзанятия и общеобразовательную школу.
С аппетитом уничтожая обед, т. Данченко рассказал сегодня вашему корреспонденту:
- В противогазе я чувствую себя отлично. Привык к нему настолько, что не замечаю. Он не мешает мне ни работать, ни спать. Начиная с 11 мая каждое утро и вечер бегаю в противогазе по 5 километров. В часы отдыха тренируюсь на турнике, играю в волейбол, а по вечерам играю на гитаре. Вместе с товарищами хожу в кино. За эти 18 дней я прочитал "Тоннель" Келлермана и "Время вперед". Сейчас начал читать "Как закалялась сталь". В противогазе рассчитываю пробыть сорок суток. Маску сниму 12 июня - после того, как пробегу в ней на открытии краевой спартакиады 5000 метров!» (Прим. авт. Пионерская правда, июнь 1937)
- Какой восхитительный человек!- подхватил шутливый тон Бекренев.- Так и представляешь его при исполнении рекорда. Вот боец Данченко спит ночью в казарме, подсунув руку под резиновую щеку и свернув рядом в кружок гофрированный хобот. Вот он сидит в противогазе на политзанятиях, бесстрастно глядя на товарища политрука круглыми стеклами. Вот, не снимая противогаза, объясняет кудрявой блондинке в библиотеке, что хотел бы обменять "Тоннель" Келлермана на "Как закалялась сталь" Островского. Вот вечером в Ленкомнате, под портретом товарища Буденного, покачивая гладкой, серо-зеленой головой, наигрывает товарищам на гитаре что-нибудь лирическое (и - кто знает? - может быть даже что-то поет!). Причем ладно бы беда заставила, ладно бы — хоть учения... Здесь даже не тот случай, когда Родина сказала: "Надо!", а комсомолец ответил: "Есть!". Родина устами командира как раз говорила: "Да все, давай кончай, Данченко! Отбой! Успокойся!", а усердный Григорий Максимович огорчался и, вернувшись из госпиталя, натягивал на лицо любимое индивидуальное средство химзащиты...
- Да что же это, Валерий Иванович! Почему, ну почему всё на свете вы готовы подвергнуть осмеянию? Да неужели у вас нет ничего святого?- с тоской спросила его девушка.
Бекренев снял своё треснувшее пенснэ, осторожно протер его полой подпоясанной узеньким ремешком рубашки...
- Ну почему же нет... Родина, Честь, Любовь... Но, помилуй Бог, Наташа, мне просто смешно, когда вы так переживаете, когда некий современный властитель дум нагло лжет... да-да, я полностью с вами согласен! Лжет. Лейба Давидович действительно был великолепным организатором побед Красной Армии, обыграв нас на нашем же поле, где мы мнили себя профессионалами... Противопоставив нашей отваге, доблести и готовности умереть за Великую Россию — крестьянскую массу. Тупо задавив нас, Добровольцев, тушей мобилизованной регулярной армии! Мы били одну красную дивизию, а он выставлял против нас три новых!
Мы были прекрасны, умны и честны! Но против нас шел весь крестьянский Русский Народ. Которому пообещали Землю и Волю, впервые за тысячу лет... Всего лишь! И Русский Народ с ожесточением, пусть и неумело, но шел против нас драться за свое Будущее, а мы отважно и умело дрались за своё мертвое Прошлое, с её уютными университетскими библиотеками и чаем с малиновым вареньем на дачной веранде...
Бекренев сморщился, как от нестерпимой боли... Потом продолжил, спокойно и размеренно:
- А теперь троцкистов... а кто в Красной Армии не был троцкистом? «С отрядом флотским товарищ Троцкий нас поведет на смертный бой...» Песня такая, «Белая Армия, Черный Барон...» Знаете?
- Что-то я не припомню там таких слов...,- неуверенно произнесла Натка.
- Да дело-то не в словах! А в том, что сейчас этих самых троцкистов... которых - настоящих - можно пересчитать по пальцам одной руки! и мнимых, составляющих подавляющее большинство! - начнут стрелять, как бешеных собак...
- Да вам-то что за дело?! вот и радуйтесь! Вы же враг Соввласти! - на самой тонкой грани истерики у Натки показались в уголках глаз бессильные и злые слезы...
- Я враг комиссаров, но я не враг России, как бы она не называлась. И то меня гнетет, что под эту марку начнут сводить счеты, и выплескивать детей вместе с грязной водой... Вот, начали уже шерстить наш Разведупр. Шьют нам сотрудничество... да с кем?! С немцами! Да ведь как с ними не сотрудничать-то было? Две страны-изгоя... И учились друг у друга, и оружие новое они у нас испытывали, и ставили они нам военное производство... а теперь это все называется шпионажем! И что они могли у нас украсть? Чертежи танка конструкции немецкого инженера господина-товарища Гротте или гаубицы «Лубок», которая так просто имеет индекс ГАУ (Прим. авт. Главное Артиллерийское Управление) НМ-1, сиречь «немецкая мортира, образец первый»? Меня заставили писать такой отчет, что... эх! Ведь, сказать честно, Наташа, меня в эту командировку просто спрятали...
- Кого спрятали? Куда спрятали? - грозно спросил неслышно приблизившийся незнакомец в белом кителе. - И кто вы, собственно, такие?!

Витязи из Наркомпроса (продолжение-21)
holera_ham
2.

Конечно, Бекренев мог ожидать всего от задержавшего их местного альгвасила: от помещения, до выяснения их личности, в узилище до попытки немедленно прислонить их к ближайшей глухой стенке. Причем, учитывая поганый характер здешних хозяев, традиционно относившихся к Военведу как коты к собакам (или, если хотите, как гвардейцы незабвенного кардинала, умницы и великого французского патриота Ришелье, к бандитствующим бродячим мушкетерам), Валерий Иванович был склонен ожидать скорее именно второго варианта. И был готов действовать по обстоятельствам, от раскидывания чернухи до крепкого, но гуманного удара неприятеля в область nucleus. Дело в том, что Бекренев был в целом добрым человеком, то есть он просто так, бесплатно, никого не убивал.
Однако местный страж порядка, как только услыхал бессвязаный Наташин лепет, что вот они тут на лодочке плыли-плыли и ... приплыли, тут же поступил весьма неожиданно: мгновенно выхватил из сумки на боку противогазную маску и привычным, как видно, жестом, тут же натянул её на свою остриженную под машинку голову...
После чего схватил девушку за руку, и не обращая внимания на её уверения, что с нею всё хорошо, поволок её не в узилище, а к длинному одноэтажному строению, над крыльцом которого развевался белый флаг с красным женевским крестом.
Пришлось остальным путникам последовать вслед за нею, потому как русские своих не бросают.
...За широкими распашными дверями, которыми кончался узкий торец беленого известкой здания, оказалась большая комната, надвое перегороженная деревянным решетчатым барьером, за которым, облокотясь головою на крытый коричневой клеенкой стол, дремал мордвин в белом халате. Увидев путников, он лениво оторвал от стола свое откормленное курносое лицо, на котором отпечаталась красная полоса от края столешницы, лениво встал, лениво подошел к застекленному шкапу, лениво достал оттуда прибор, похожий по виду на обычный велосипедный насос, но зачем-то крашенный в армейский зеленый цвет, лениво покопался на полочке, лениво достал с неё, сверившись с какой-то бумагой, стеклянную трубочку, с тремя цветными полосками на ней, лениво обломал у трубочки запаянные концы, лениво вставил её в этот самый насос, лениво направил конец трубочки на Натку, лениво потянул поршень насоса на себя...
Потом лениво взглянул на вставленную в насос трубочку...
Замер, как пораженный громом. Отпрыгнул от Натки, прытко метнулся к вешалке, где висела противогазная сумка, выхватил противогазную маску, зажмурился, выдохнул резко, надел маску на себя... Схватил, чуть не опрокинув на себя шкап, с полки резиновые, до локтей перчатки, и, торопясь, не попадая в раструб пальцами, натянул их... Достал из шкапа, несколько успокоясь, другую трубочку, вновь проделал с нею прежние манипуляции, и снова оторопело посмотрел ... Сперва на трубочку, потом на Натку... Потом снова на трубочку. потом снова на Натку... Потряс головой, будто просыпаясь от кошмарного сна...
Прохрипел едва разборчиво:
- Раздевайтесь, живо, живо!
Потом протянул странникам зашитые в марлю ватные тампоны, и выставил на стол стеклянную банку, с притертой пробкой:
- Раздевайтесь, бросайте одежду на пол, а сами обтирайтесь... Хотя, это уже бесполезно, но... Обтирайтесь же!
Бекренев взял в руки банку, открыл её. В нос шибануло аммиаком... Хм, Эн-Аш-три? водно-спиртовый раствор? для дегидрохлорирования иприта и алкоголиза люизита? Ну, а мы-то тут причём? Или они так здесь на воду дуют, потому как на молоке обожглись? Ладно, не будем нарушать местные национальные обряды...
Раздевшись до белья (Наташе была галантно предоставлена белая больничная ширмочка) Валерий Иванович с интересом наблюдал, аккуратно, по докторской привычке, протирая лицо, руки и прочие открытые части тела воняющим мочой тампоном, как активно, увлеченно так играющий в войнушку, и, похоже, уже даже малость в неё заигравшийся, санитар (или кто он там? фельдшер?), подхватывает специальными щипцами их верхнюю одежду и уносит, как он пояснил, для обработки паром. Ну, это уже хорошо! Потому как что-то наш Филя чешется постоянно, нет ли на нем, извините, pediculus humanus? (Прим. авт. что означает вовсе не гуманных педиков, а вошь обыкновенную).
Впрочем, использованные тампоны местный Эскулап тоже не разрешил бросать куда попало, а принес специальный металлический контейнер... После чего, еще раз обнюхав путников своим загадочным прибором, и убедившись, что теперь они для него безопасны, снял свой противогаз и стал задумчиво смотреть на посетителей... Потом, спохватившись, раздал им градусники, послушал дыхание незваных гостей с помощью забавного фонендоскопа, посветил им в глаза металлическим зеркальцем на держателе, заглянул, оттянув деревянным шпателем язык, на верхние дыхательные пути... И снова тяжело задумался. Потом схватился за голову, глухо простонал... Потом снова раздал им, сердито встряхнув, по градуснику, велев не вынимать, покуда он не скажет. При этом с надеждой интересовался: не тошнит ли? Не кружится ли голова? Не першит ли в горле? Отрицательные ответы ввели служителя Асклепия в черную меланхолию.
Валерий Иванович с иронией смотрел на него... Он-то прекрасно знал, что такое боевые газы! Хлебнул, знаете, на Великой войне хлоринчику... Хлорин, штука скверная. Концентрация тысяча частей на миллион означает верную смерть. Газ разрушает бронхи и легочные альвеолы, человек перестает усваивать кислород, а потом буквально захлебывается слизистой жидкостью, которую вырабатывают несчастные легкие... Ему не раз доводилось видеть жертв химической атаки. С посиневшими до черноты лицами, широко раскинутыми одеревеневшими руками, выпученными, залитыми кровью глазами, красноречиво свидетельствующими, в каких ужасных муках умирал человек... Или вот фосген! Дело своё знает хорошо. В Марфо-Мариинском госпитале один бедняга, лежавший рядом с Бекреневым, буквально один-единственный раз вдохнувший фосгена, извергал из своих легких каждый час по два литра жёлтой, густой, пенистой жидкости, в течении целых двух месяцев, пока наконец милостью Божьей не скончался, захлебнувшись в собственной мокроте... А иприт? Который мгновенно вызывает на теле ожоги, волдыри, язвы, вытравливает глаза, выжигает слизистые оболочки, поражает гениталии и проникает в самые кости...
Конечно, Наташа с её выпиравшими, как стиральная доска, ребрами или явно недокормленный дефективный подросток, а ровно изработанный, словно ломовая лошадь, Филя могли бы выглядеть более здоровей, но умирающими они, тьфу-тьфу, на его профессиональный докторский взгляд, вовсе не казались. На месяц бы их в хорошую крымскую санаторию, кумыс попить ... Или ещё вот, виноградолечение, купно с пятиразовым диэтическим питанием! Тоже показано. Вот вам будет и необходимый привес.
Про стеснительно же прикрывающего свой немалый срамной уд отца Савву вообще можно было бы смело сказать, что ему, наоборот, сбросить килограммчиков этак пять-шесть совсем не помешало бы, в рассуждении грядущей апоплексии.
- Послушайте, коллега...,- осторожно начал было Валерий Иванович. - Я, конечно, вас понимаю... инструкции там, учения, но...
В этом миг распашные ворота с грохотом ударились о стены. В приемное отделение бегом ворвались двое колхозников, тащивших зеленые носилки... На которых, жутко хрипя...
Корчился не человек... А олицетворение страдания и нестерпимой боли.
На его искаженной поистине дьявольской гримасой лице таращились не глаза — а белесые, как сваренные в крутую яйца, бельма. В легких хрипло клокотала черная кровь, которая стекала из его распахнутого в немом крике рта... В сожженных до черноты уголках которого кипела отдающая жгуче-горьким смрадом пена... Довершал картину высунувшийся, как у повешенного, изъязвленный черный язык...
Вскочивший санитар кинулся было к пострадавшему, выхватив из сверкающего круглого металлического стерлизатора уже заправленный шприц, потом, присмотревшись, махнул рукой, и пошел куда-то вглубь дома... За ним сопящие от натуги крестьяне понесли пострадавшего...
Дефективный подросток Маслаченко, воровским образом перегнувшись, схватил со стола какую-то конторскую книгу и показал Бекреневу.
Тот поправил своё треснувшее пенснэ и вслух прочитал:
- Случай двадцать четыре. 4 июня 1937 года. Мужчина, возраст 39 лет. Отравление реагентом Желтый крест. Доставлен в эвакопункт в тот же день. Скончался через десять минут по поступлении. Наблюдается коричневая пигментация обширных участков тела. На груди белое пятно от кожаной ладанки. Поверхностные ожоги лица и мошонки. Сильная гиперемия гортани. Вся трахея покрыта желтой пленкой. Вскрытие произведено немедленно. Бронхи и легкие заметно расширены. Основание правого легкого разрушено. Гиперемия печени. В желудке многочисленные подслизистые кровоизлияния. Мозговое вещество разжижено и сильно гиперемированно... Случай двадцать пять. 4 июня 1937 года. Оставлено пустое место... Пока пустое.
Выглянувшая из-за ширмы Наташа в ужасе зажала себе ладонью рот, чтобы не закричать...

3.

«Помышляю День Судный и благостно сокрытый от меня час моего исхождения из тела, горько плачу о содеянных мною грехах и, с надеждой взирая на ожидающую меня Новую благую землю, как из преддверия гроба моего, смиренно молю: Ты, Всеблагий Господи Иисусе, в час исхода моего из жизни сей и в последующие за оным страшные часы, Господи, Иисусе, Сыне Божий, живых и мертвых упование, не остави мя, но в милосердии Твоём спаси и помилуй мя, грешного...»
Отец Савва, привычно умно читая... гм, скажем так, несколько непривычную ему до сего печального дня молитву, почти не слушал, о чем говорил с ними сидевший во главе длинного, крытого зеленым сукном стола человек в наброшенном на плечи распахнутом белом халате, из-под которого хорошо были видны одинокий ромб на черной петлице и широкий золотой галун на рукаве коверкотовой гимнастерки.
Человек, поблёскивая круглыми очками в золотой оправе, изо всех сил старался убедить их, что они стали невольными свидетелями последствий обыкновенного несчастного случая: тракторист перевозил на станцию защиты растений, которая борется с лесным шелкопрядом, ядохимикаты. А прицепленная к его СТЗ бочка возьми, да опрокинься... Тракторист полез её поднимать, как вдруг выбило запорный клапан и несчастный был облит с ног до головы средством для борьбы с летающими вредителями... Очень жаль. Но увы, аварии случаются всегда и везде. Никто не виноват...
О виденном ими регистрационном журнале, откуда Бекренев аккуратно, осколочком окончательно добитого пенснэ вырезал пару заполненных характерными медицинскими казусами листов, тут же спрятанных Натальей Юрьевной в такой детали одежды, о которой вслух говорить лицу духовному вовсе не пристало, человек в белом халате, надо полагать, еще не знал... Ну и пусть его не знает, ибо во многих знаниях много и печали.
Впрочем, человека в военной форме под халатом цвета милосердия куда больше занимал другой вопрос: как так получилось, что побывав под случайно распыленными над лесом ядохимикатами, которые с бомбардировщика ТБ-2, так, для шутки ради, украшенного опознавательными знаками ВВС Ржечи Посполитой (а может, и не для шутки! а чтобы привыкали граждане к знакам потенциального агрессора, интервента!)... Да, как же так это получилось, что на них совершенно случайно распылили довольно не полезный для здоровья препарат, а им значит, бывшим без ИСЗ, хоть бы хны? Нет, дорогие товарищи, этот вопрос надо обязательно прояснить! И вам, товарищи, обязательно следует посетить наш медицинский центр, где можно сделать анализы крови, мочи, спинно-мозговой жидкости... а, да что там! Вся научная часть проводимого в этих краях крайне важного для обороны Союза эксперимента просто требует от вас содействия! Где этот центр, спрашиваете? Да тут рядом, в поселке Барашево... А, так вы туда и направлялись? Так в чем же дело? Побудете у нас под обсервацией всего пару деньков, да и проводите потом свою инспекцию, дорогие товарищи! Договорились?
Договорились.
... Когда они мрачно сидели за складным алюминиевым обеденным столом, установленным в громадной зеленой палатке, о. Савва обратил внимание, что никто из их дружного коллектива не хочет кушать... Так, ковыряются алюминиевыми гнутыми ложками в мисках с кашей... Мол, надо есть, сели и едим... А не дали бы есть, так и не надо вроде... Есть не хотелось. Совершенно. Да что там есть... Отец Савва поймал себя на мысли, что, не смотря на погожий летний денек, ему и пить-то совсем не хочется. Хотя четыре дня назад он выпивал, потея как на банном полке, по паре кружек пива одним махом...
А потом о. Савва решил задержать дыхание... И пришел к странному выводу: дышит-то он больше по привычке, ага...
- Скажите, Наташа...,- неожиданно для о. Саввы начал неприятный разговор Валерий Иванович. Честно говоря, о. Савва хотел-было принять этот тяжкий крест на себя, но... Настоящий русский офицер не струсил.
- Скажите, Наташа... Какое самое яркое событие за последние время вы помните... Нет, не так. Какое самое важное событие за последние дни вы забыли?!
Наташа наморщила лоб...
- М-м-м... вот этот вихрастый ткнул меня ножом...
- Куда ткнул? - настойчивым докторским голосом, каким обычно выспрашивают о симптомах, продолжал мягко давить на неё Бекренев.
- Сюда? - и Наташа неуверенно показала себе на руку. - Не помню... Или вот сюда?
И она указала себе на солнечное сплетение...
- Понятно. Ну а ты, Филя?
- Колесо.
- Коротко и непонятно. Как всегда! Какое именно колесо?
- Большое и красное...
- Теперь теплее, можно сказать, совсем тепло... Как и у меня. Тоже... моё колесо было большое и красное.
Бекренев поморщился, будто от нестерпимой горечи.
- Ну а у вас, батюшка...
- Ой, да что у меня-то... Вот тут прихватило, и всё...
- И всё, значит... Ну а ты, дефективный, как к нам затесался?
По щекам Наташи уже катились слезы, и добрый о. Савва уж собирался сказать, чтобы Бекренев перестал мучить людей, как вдруг... Смертельно побледневший Маслаченко стал говорить, медленно и страшно:
- Дядя Валера, а я ведь вспомнил. Я ведь тётю Наташу насовсем убил. Ножом. А потом побежал... А тут дядя Стёпа идет, и мне кричит, стой, шельмец! А я от него дёру... и тут меня в спину что-то пихнуло, я еще немножко пробежал, и... А потом я сверху смотрел, как нас с тётей Наташей на столы каменные клали, совсем-совсем раздетых... и а. а. а. я больше не х-х-хочу.
Наташа схватила дефективного подростка, крепко, по-матерински прижав к своей груди, стала гладить его по голове,убаюкивать, что-то приговаривая, успокаивающее...
Потом подняла на Бекренева сухие,горящие гневом глаза и сказала:
- Я не знаю, как это можно объяснить. Но ... мы коммунисты. И если Партия дала нам поручение, то мы его выполним. Даже мертвые. Нам на это наплевать.