?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Раскинулось море широко...
holera_ham
Раскинулось море широко...

(Мистерия-буфф с кровожадными пиратами, благородными разбойниками, честными полицейскими и бесстрашными флотскими офицерами, повествующая о большой и бескорыстной любви... к Родине.
Документальная Фантастика, короче!)

Предуведомление для уважаемых господ читателей!

Все персонажи этой книги — вполне подлинные люди. Которые жили, страдали, боролись и погибали — так, или почти так, как в сем труде описано. Поэтому автор постарался сохранить без изменений слова главных героев, оставивших интереснейшие, но ныне почти напрочь забытые ныне воспоминания, как то: трилогия капитана второго ранга В. Семенова «Расплата» и труды проф. П. А. Шкуркина о китайской «Триаде»...
Памяти истинно русских людей, свободных и смелых, какой бы национальности они не были, русскими, малороссами, китайцами или евреями — посвящает свой труд автор.
Ну, и выражает искреннюю благодарность:
Алексею Махрову, который поддерживал автора все эти годы.
Всем товарищам с литературного портала «В Вихре Времен»
И разумеется, своей любимой, родной и нежной жене Оле.

Пролог.

...Густой махорочный сизый дым и неясный говор, совместно режущим глаз и ухо сизым клубком, извините за тавтологию, клубящиеся под низкими красно-кирпичными сводами. Здесь: пьют, поют и плачут!
Для англичанина клуб, это показатель достигнутого статута, это второй дом, где каждый сам у себя и каждый в нём сам по себе:
- Сэ-эрр, баронет сэр Джеймс неподвижно лежит на банкетке в библиотеке, накрывши своё лицо «Таймс»...
Ну и что, Дженкинс? Это ведь не запрещено правилами нашего клуба?
- Но, сэ-эрр, его Газета (именно так говорят истинные бритты, не уточняя, какая именно. Разве не ясно, что читает джентльмен? Даже есть особый глагол. Газеттирован, значит, твоя фамилия упомянута в Газете!) — уже позавчерашняя!
Для немца бир-халле, это место, где можно под пиво и сосиски вволю попеть любимые марши, обнявшись за плечи, дружно качаясь и постукивая кружками с шапками белой пены. Хох! «Дойчлянд, Дойчлянд юбер аллес!» Хорошо сидим!
Для китайца чайная - это место священного поглощения чии-фаань1 и мудрых застольных бесед о учении Кун-фу-цзы, непременно под зелёный чай.
А как для русского? Что такое русский трактир (она же полпивная, портерная, чипок, шалман...) Хотите узнать?
Сейчас узнаете.
В славном граде Петровом, в котором начинается наша история (а закончится она... я пока и не знаю где! Может, на острове Киллинг в далёких Южных морях, а может, и на Канатчиковой даче, что на юго-западной окраине «порфироносной вдовы», у самой Окружной железной дороги, в простонародной психической Алексеевской больнице, куда людей подлого звания бесплатно помирать принимают... Кто знает? только не автор..)...
Так вот, в «Северной Пальмире» первым строением была ... думаете, Петропавловская крепость?
Взыскательный читатель! да русский ли ты человек, раз делаешь такие поспешные предположения? Господь с тобою! Первым строением града Петрова была «Австериа на Санктпетербургской Стороне, на Троицкой пристани, что у Петровского мосту».
В будни и праздники сам царь Петр появлялся в ней «с знатными персонами и министрами, пред обедом на чарку вотки».
А и другие шалманы, трактиры да пивные не замедлили появиться. Например, «кабаки, или питейные Домы, на которых продается в мелкия чарки вино, водка, пиво и мед для подлаго народу».
В 1750-1751 годах в городе был уже 121 кабак. Располагались они очень неравномерно. На Санкт-Петербургском острове — было 30 кабаков, на Адмиралтейской стороне - 48 кабаков, на Литейной стороне - 19 кабаков, на Выборгской стороне - всего 10, а на Васькином острове — было уже 14 кабаков. Тенденция, однако... Поближе к пролетарию, которому неча терять, кроме своих цепей.
Ко времени нашего рассказа в Питере имелись ресторации, кофейные дОмы, и трактиры...А чем они друг от друга отличались?
Читайте Историческую справку номер один- «Русский кабакъ» (которую автор представит по первому требованию!)

Впрочем, те же трактиры — они были всякие!
Как и люди.
Например, трактир Палкина, которого называли царем русской кухни. Именовался он «Малый Ярославец». Здесь можно было получить стерляжью уху, селянку, расстегаи и кулебяки, гурьевскую кашу, котлеты из рябчиков, чиненую репу, поросенка с хреном, бараний бок с гречневой кашей… Пожилой француз, уехавший из Парижа в связи с революционными событиями 1871 года, сидя на таком «русском обеде», говаривал: «От версальцев убежал, но как убежать от молочного поросеночка и тифлисского барашка?»
Но, разумеется, в трактиры ходили не только, вернее, не столько покушать, как...Да в трактиры просто ходили!
Трактир был и ежедневным театром, где разыгрывалась человеческая трагикомедия, и местом корпоративного сбора (извозчицкий, плотницкий, мастеровой), и политической трибуной, и деловой биржей!
В своих особливых трактирах купцы заключали умопомрачительные сделки без единой бумажки, под «честное купеческое» - причём степенные бородачи, особенно из раскольников, внимательно смотрели, как кто из партнеров себя ведёт...
Например, придёт к миллионщику на чай будущий заёмщик, да и закажет себе за две копейки «пару чаю»... Сразу видно, что значит, обстоятельный человек! Деньгу бережет! А уж ежели недостаточный купчина вдруг спросит за гривенник медовухи, или на полтину лафиту...ой, нет, как видно, сие есть подлый мот и растратчик...и МИЛЛИОННОГО он кредита не заслуживает! Вот так вот.
Обычно в трактирах было ШУМНО...
«Подвыпившая молодежь, - вспоминает один из петербуржцев конца ХIХ века, - не могла ограничиться одними солидными философскими спорами и пением студенческих песен. Молодая кровь бурлила…»
Достаточно было любого инцидента, чтобы вспыхнул скандал. На Петербургской стороне в Александровском парке находился трактирчик - любимое место воспитанников Военно-Медицинской Академии. Как-то между одним из них и буфетчиком произошло столкновение, буфетчик вызвал полицейских, которые арестовали студента. Однако товарищи отбили арестованного.
Очевидец пишет: «Вскоре на место действия прибыл значительный резерв полицейских сил; студенты в свою очередь бросили клич, что их товарища бьют, и к трактиру собралась толпа человек двести. Завязалась форменная битва между студентами и полицейскими, в результате которой полицейские были избиты и обращены в бегство, а трактирчик разбит вдребезги».
Это, конечно, крайний случай, но все-таки дебош, хоть и не таких масштабов - дело нередкое.
Вот и сейчас...Слышите?
- А-а-а...распроебанная проблядь! Где моя полтина?! Где она, ты, сволочь, курвина дочка, гадина?! На, на, на!!
Хлёсткие звуки пощёчин, женский визг.
Рядышком с нами, за широким столом с изрезанной «финками» дубовой столешницей, одетый по последнему гостинно-дворскому шику (а именно: малиновый пиджак, сизый, как грудка вяхиря жилет, галстух-бабочка парижской формы «Кис-кис», узкие полосатые панталоны, лаковые штиблеты) молодой, но уже изрядно потасканный субъект, с бледным, порочным лицом — с увлечением лупит обратной стороной своей холёной, не знавшей позора физического труда ладони с наманикюренными ногтями по простонародной веснусчатой мордахе коренастой полногрудой блондинке... У которой и так уже на скуле состязается в голубизне с ея невинными глазками тщательно припудренный блинной мукою «бланш».
Субъект размахивается — эх, раззудись, плечо!- пошире, чтобы окончательно восстановить попранную справедливость (ведь в конце концов, где же она, полтина?! ведь была же?!) - но тут его рука оказывается крепко сжатой в запястье , причём нечеловечески стальным хватом.
Трактирный молодчик оборачивается и видит, что его вполне справедливое чувство праведного негодования пресёк невысокий юноша, в русской косоворотке виднеющейся под расстёгнутой порыжевшей студенческой тужуркой.
- Ты што, штымп залётный...Ты на кого... Да я сам Никола Питерский...- грозно начинает было схаченный, и вдруг переходит на жалобный вой:- А-аа! Паришу, паадлааа...И-и-и!!
Господин Никола Питерский издал указанные выше звуки исключительно потому, что молодой человек, увидав, что зрачки уставившихся на него бешеных глаз — увы, были величиной с булавочное отверстие! а следовательно, конструктивный диалог с их обладателем, явно нанюхавшимся марафету2 явно невозможен, провернул захваченную руку вниз и завёл её полицейским приёмом мигом согнувшемуся пополам господину Питерскому за спину. Приговаривая наставительно при этом:
- Женщину, к вашему сведению, можно ударить только цветком...Запомни это, инфант террибль!
Но... в воздухе что-то свистнуло, и благородный юноша тут же совершенно неожиданно с размаху получил по своей курчавой голове пивной бутылкой темного, как ночь, стекла. К счастью, хотя бы пустой... а то бы ещё и пивом облили!
Затемнение.
...Пробуждение молодого человека было ужасным. Головка бо-бо, а денежки тю-тю? Это был как раз тот случай!
Молодой человек застонал, обхватил себя за перевязанную чистой холстиной голову и сел...на чём-то очень жёстком и неприятно знакомом.
- Я..где? В тюрьме, что ли?! - спросил студент со стоном, обхватив руками победную головушку.
- Да Господь с Вами, барин... Какая же это тюрьма? Это всего лишь Лиговский околоток! холодная... - раздался из темноты чей-то участливый голос.
- А... А за что меня? - продолжал интересоваться мученик науки.
- Вестимо за что. Дебош, нарушение общественной нравственности, невиновное причинение ущерба имуществу третьих лиц... - пояснил участливый абориген.
- Ой.. как башка-то трещит ...это кто меня так приголубил-то?
- Известно кто! Дунька с Малой Морской... Уличная... Её, простипому, как раз ейный кот и учил, а вы на грех в их семейный спор и встряли... Вот она за своего милого и вступилась...За своего ивана!
Взыскательный читатель не знает, кто такая «уличная» и что такое «кот»?
Поясняю. В Империи Российской все гулящие «барышни» разделялись на три основные категории:
1. Бланковые.
Любая барышня, достигшая двадцати одного года, имела право придти в полицейский участок, сдать свой паспорт и получить билет на право занятия проституцией. Она была обязана посещать (совершенно бесплатно) врача в полицейской больнице по прилагаемому графику, не имела права заниматься промыслом, приставая к клиентам в общественных местах, и обслуживать клиентов моложе 18 лет, а ровно господ, находящихся в состоянии опьянения.
Как правило, бланковые находили приют в специальных пансионах...Например, целые области Эстляндии поставляли в Питер барышень, зарабатывавших себе таким образом на приданое.
Указанных барышень их незаконные коллеги «уличные» презирали, называя «барабанными шкурами». Действительно, каждая бланковая барышня находилась на специальном учёте в полиции, освещая по мере сил оперативную обстановку. Цена на услуги отличалась только уровнем пансиона. Начиналась от пятидесяти копеек и доходила до двух рублей серебром максимум. Кроме того, барышни "раскручивали" гостей на выпивку, апельсины и так далее...Короче, берите с собой рубля три и останется ещё и на извозчика. Безопасно, скучно и механистично. Великие писатели Земли Русской Лев Николаевич и Александр Иванович3 сие очень подробно описали.
2. Уличные.
Тут надо ещё посмотреть- смотря какая улица! Одно дело - Лиговка, другая- Сенной рынок. Дешевле там, романтичней- и куда опасней. С одной стороны, можете встретить на бульваре почти совершенно невинную гимназистку румяную, которая копит себе на коньки-снегурки, зарабатывая на них нехитрым, подсказанным старшей подружкой способом, а с другой стороны - "кот" этой гимназистки легко зарежет вас в парадном за этот же рубль. Цены на уличных были от двугривенного до рубля. В городе Рыбинске- столице бурлаков, с населением одиннадцать тысяч человек обоего полу, включая стариков и младенцев, земскими статистиками, которые знали всё, было зарегистрировано 2800 уличных проституток, которые за два три дня весенней контрактации4 или за такой же срок осеннего расчёта зарабатывали себе на корову. «Ой, Машка, да я бы за тебя больше гривенника и не дал! - Да я больше гривенника и не брала!»
А кто такие были эти «коты»? Это молодые (или относительно молодые) люди, которые жили за счёт своих «уличных»- сдавая их в наём на оговоренное время и нещадно своих «марух» избивая, в случае обоснованных жалоб клиентов или из-за падения доходности. А марухи их преданно и искренне за это любили, мазохистки. Если же кот еще и малость подрабатывал, обирая захмелевшего гостя, то он уже переходил в более уважаемый разряд «иванов»! Который залетного карася мог и того-с... перышком...
3. Этуали.
Действовали они под видом модисток, гувернанток, домохозяек. Опять же- были цыганские ансамбли, были арфистки, были юные артистки на эпизодических ролях...
Отдельная статья была - питерские курсистки! Тут вам надо было только прикинутся пламенным борцом ну хоть с чем-нибудь! и тогда наверное обойдёшься всего лишь бутылкой сладкого вина от Елисеева и пирожком. Единственное, что вам потом напихают напоследок полные карманы подрывной литературы... И пригласят посетить совершенно тайную сходку.
Встречи с этуалями организовывали так называемые свахи. Ну, тут уж смотря у кого какие запросы. Некто мадемуазель Нитуш (в девичестве Марья Кривоногова), "дошедшая в своем нравственном падении до таковой низости, что насасывала известный орган ртом"5 - получала за свои подвиги от диких сибирских купцов до ста рублей за визит!
Вообще- это дело в столице Империи было организовано отменно.
Вот с одной из таких сладких парочек, уличной и котом, «бывый» казанский студент, тридцати трёх неполных лет, родом из славного города Рыбинска, именем Валера Петровский, и познакомился. А что он хотел - в трактире «Каторга», на Лиговке, владение нумер 37 — принцессу Грёзу встретить? Так она только на Невском Проспекте этуалит...

Ох, заврался ! - воскликнет Взыскательный читатель...Это какой же может быть студент в возрасте Христа? «Вечный!»- ответит автор...
Был, знаете, в русской классической литературе (которая, как известно, более, а гораздо чаще менее правдиво - но всё же отражала «свинцовые мерзости жизни») - такой, хотя и второстепенный, но, как правило, симпатичный персонаж... Вечный студент!
(Ретроспекция.
Автор взял и походя оскорбил Валеру Петровского. Тем, что назвал его рыбинским рожаком! Поди так и шенкурёнка- урождённого в славном Шенкурске- можно невзначай назвать архангелогородцем и получить от него по морде лица.
Помилуй Бог! Петровский был коренным мологжанином!
Если запросить в Межуниверсети по программе «Гео-Куукишь» спутниковый снимок, то на экране вашего электронного вычислителя, у места слияния Волги и Мологи, на берегу Святого озера с одной стороны, и на краю болота Великого Мха, с другой — увидим мы все три улицы старинного русского городка.
Была Молога когда-то княжеским городом, потом дворцовой слободой, ежегодно поставлявшая к столу Государеву по три осетра, по десять белых рыбиц и по сотне стерлядей.
А когда в многодетной даже по русским меркам семье таможенного чиновника Петровского родился в маленьком домике с мезонином, что на кривоколенной Сорокиной улице, седьмой сын — была Молога уже уездным городком Ярославской губернии, герб же она имела: «Под медведем с секирой показано в лазоревом поле часть земляного валу, он же обделан серебряною каймой, или белым камнем».
Откуда же таможня в русском уездном городке?- воскликнет Взыскательный читатель, - он что, пограничный, что ли? Да, от Мологи до любой границы полгода скачи — не доскачешь. Да только были в ней две ярмарки: 18 января и в Великий Пост на 4-й неделе в среду.
Приезжали купцы из Белозёрска с рыбою и особенно со снятками, из Углича, Романова и Борисоглебска, из Рыбной слободы со всяким мелочным и шелковым товаром; а больше крестьяне с хлебом, мясом и деревянною посудой. Недельные небольшие торги бывали по субботним дням. В конце XVIII века главными двигателями торговли в Мологе были хлеб, рыба, меха; в конце XIX века они вовсе не привозились, а торговали товаром красным, бакалейным и изделиями из меди, железа и дерева.
Вот тут и собирали таможенники государеву пошлину — заплати и спи себе спокойно, за прилавком... Подойдёт добрый человек, покупщик, постучит батожком купца по лаптю. Откинет тогда сиделец ворот романовского6 полушубка, наверх поднятого, так что только бороду и видно, а под бородой сидельца висит особый орленый медный жетон на верёвочке — значит, торговать ему невозбранно, пошлинно Таможней велено!
Слава Богу! и нынче в начале века двадцать первого, дремлет над широкой, в пол-версты Волгой древний русский городок и смотрится в прозрачные, как слеза, воды Святого озера Афанасьевская тихая обитель...И мирно живут в нём все пять тысяч человек мологжан.
По Воскресеньям звучат колокола всех шести соборов и церквей, открывают свои двери пять благотворительных учреждений, заходят усердные провинциальные читатели в три библиотеки, звенит весёлая трель звонка в девяти учебных заведениях, в том числе в гимнастической школе имени П. М. Подосенова— одной из первых в России, при которой имеется даже и сцена и партер для постановки спектаклей. Принимают посетителей Казначейство, банк, телеграф, почта, кинематограф, земская больница на тридцать коек, амбулатория, аптека. Работают в городке винокуренный, костомольный, клееваренный и кирпичный заводы, а также завод по производству ягодных экстрактов.
Обычная жизнь — обычного городка.7
И с остужающим кровь в жилах в страшном нелепом сне с ужасом можно только представить, как два раза в год, из мёртвых, леденяще-свинцовых вод чудовищного, рукотворного моря, убившего лучшие пастбища России — да что там! Саму Душу русскую утопившем в болотисто-чёрной воде! убитая Молога показывается вдруг на свет. Обнажаются на свет Божий мощенные булыжником улицы, фундаменты когда-то уютных домов, разоренное кладбище с поваленными, занесенными речным песком надгробиями...
Мёртвый город мёртвых людей.
Слава Богу- этого в нашей Истории не случилось! упасла Богородица землю Русскую от разорения! а помогали ей в этом ... впрочем, об этом рассказ попозже.

Да, но жить в Мологе губернскому секретарю Петровскому , на двести рублей годового жалования, от городских прибытков начисляемого, с таковой оравой было все-таки невместно! А посему, после рождения Валеры, подал он прошение , чтобы — хоть позволили ему работать побольше. Начальство гласу вопиющему вняло — и перевело его недалече, за двадцать вёрст ниже по Волге, в славный Рыбинск.
А чем же он был славен, Рыбинск?
Напротив нынешнего Рыбинска, упомянутая в летописях уже в 1071 году- при впадении в Волгу Шексны- вело торг поселение Усть-Шексна. И торг тот был велик и знатен, встречались здесь варяжские гости и шемаханские купцы ... Во всяком случае, под осыпавшемся бережком рядышком лежали древний норвежский оберег и златой восточный дирхем!
Богатела и цвела вольная Усть-Шексна, почти полтысячи лет.
Пока первые Романовы не стали прибирать к рукам волжскую торговлю и напротив старинных торговых городков основывать «слободы» - от слова «свобода»- в которых освобождали жителей от уплаты налогов. Так напротив Усть-Шексны возникла слобода Рыбная, напротив Борисоглебска — Романовская, да мало ли?
Вот люди торговые, которые считали себя умными — и перебирались из-под удельных князей под ласковую (поначалу) московскую руку.
А уж как взялась царская рука Тишайшего царя — мягко, но за горлышко — то убегать купчишкам стало уже и некуда!
Так что стали жить в Рыбинске да поживать. Благо что, стоял он на пересечении торговых путей, с хлебного Юга на лесной Север.
Сюда по Волге издревле силами бурлаков двигали грузы от самой Астрахани. Выше Рыбинска Волга была не судоходной (для крупных барж), а потому все грузы перегружались с барж на плоскодонки и направлялись выше вплоть до Твери. На плоскодонках же отправляли грузы и вверх по Шексне, а также по Мологе, впадавшей в Волгу парой десятков верст выше города. Обе реки входили в Вышневолоцкую водную систему, по которой грузы отправлялись аж в самый Санкт-Петербург.
А в год рождения Валеры в Рыбинск пришла и железная дорога.
Так что город был торговый! Причём по объёмам торгов на местной Хлебной бирже — занимал первое место в Европе, и второе — в мире. После Чикагской!
А торговали так.
На волжском берегу, рядышком со старинным, желтостенным собором — острокрышее, в византийском стиле, с грановитыми стенами, витыми колоннами, косящатыми рамами в широких да высоких окнах здание Хлебной Биржи. На балконе- что высится над самой водой- собрались господа купечество, в поддёвках, смазанных сапогах, непременно с картузами под мышками. Кто вдруг свой картуз надел- тот торги прекратил!
А под балконом-то, Господи помилуй! вся Волга-матушка запружена барками с хлебом, да так, что по палубам можно перейти с берега на берег, ног не замочив.8
Приносят в биржу зерновую пробу...Тут же в здании биржи— научная лаборатория, где и сортность определят, и влажность, и нет ли, упаси Господь, в зерне спорыньи.
Спросит покупщик, только для блезиру:
-А что это стоит?
- Сам поди знаешь... Цена мною на аспидной доске мелом писана!- отвечает неспешно маститый продавец.
- Ох! Дороговато ломишь, Парфен Нилыч...- в сомнении головой качает покупщик.
- Не дороже денег, Мокий Парфенович... - усмехается купчина.
- Бога-то побойся! Сбрось! - пускает крокодиловую слезу его старый конкурент.
- Ну да для тебя, сватушка, авось и сделаю скидочку... Пяток процентов, не обидно тебе будет?- издевается толстобрюхий ирод.
- Идет. По рукам? - горестно вздыхает худой как жердь покупщик.
- По рукам!
И сделка на десятки миллионов рублей заключена, без письменных договоров и жадных аблакатов... И все довольны! Потому что Мокий Парфенович, на понижение сыгравший, через пару часов этот же хлеб перепродаст с десятипроцентным куртажом, да и пару сотен тысяч в жилетный карман себе и положит... А Парфён Нилыч? Тот тоже не в накладе, потому как он коршуном нацелился на партию астраханского тюленя, что для косметических нужд «Броккара» - наилучшее сырьё, а денег наличных у Парфёна Нилыча сей же час нетути, они все в его хлебе... Так ведь продавец тюленя, зверобойной артели агент- об этом не знает? Да, не знает. Но ведь сам Парфён Нилыч-то о сём обстоятельстве знает прекрасно... Как же ему чужой товар без денег покупать? У Парфён Нилыча поди и совесть есть! Кредит, говорите? Так ведь в долг взять — себя продать... Не в чести у рыбинских купцов кредиты!
А обмануть агента можно было?- спросит Взыскательный читатель...
Да конечно,можно! Можно было обмануть практически любого!
Только обмануть можно было один-единственный раз, а потом пойти и повеситься! потому что отныне и вовек звали такого бесстыдника «разгильдяем» - потому как выгоняли его с позором из торговой гильдии и жить ему после этого было уже незачем.
Не верю! воскликнет Взыскательный читатель... А как же — якобы русское «не обманешь, не продашь?» Так не нужно путать продажу веников в жидовской Жмеринке и русскую хлеботорговлю! Да и за веники рёбра-то пересчитают, коли что не так. Рыбинские купцы дела вели честно, на честном купеческом Слове.
А кроме купцов жили и работали в Рыбинске промышленники. Например, братья Нобели... Да, те самые, имени которых известная Премия. Вот здесь деньги на неё и зарабатывались.
Да зарабатывались не производством динамита для человеко-убийства...
А строительством первого в мире нефтяного терминала в Копаеве - с круглыми нефтяными баками, доселе неизвестными, а потом называемыми тупыми пиндосами «американскаго типа» ...
С создания первого в мире судострительного слипа...
С постройки первого в мире нефтеналивного танкера и первого в мире буксирного теплохода «Вандалъ»...
И первого в мире нефтеперерабатывающего завода современного типа в Константинове!
Да, стоило в Рыбинске работать! и просто жить...Гулять по тенистому бульвару над тихой Черёмхой, слушать трели соловьёв в городском общедоступном саду, смотреть пьесы Островского в местном Драматическом театре, покупать воблую рыбу на Мытном рынке, а зимою- под духовую музыку кататься у рынка Сенного на городском катке...
Впрочем, кто смотрел фильму Никиты Михалкова «Симбирский цирюльник» - по пьесе литератора Максима Пешкова-Сладкого9, тот быт и нравы старинного купеческого города представляет зримо...Да и сам город легко представит. Рыбинск, городок- Питера уголок, где сам Карл Росси не считал зазорным строить дома для рыбинских купцов10.
У Михалкова-то усадьба, именем Петровское, стоит аккурат насупротив рыбинской городской набережной, на левом берегу, в заповедном бору, и стоит в той усадьбе беседка с корабликом, символом города...И плывёт себе сей золотой кораблик вперёд, в нашем мире без мировых войн и революций!11

Раскинулось море широко-2
holera_ham
Пришло время — и поступил Валера в открывшуюся ещё в 1875 году полную гимназию, пребывающую и по сие время нашего рассказа под Высочайшим покровительством Императрицы Марии Федоровны, что высится своим великолепным дворцовым фасадом на главной городской, Крестовой улице... Имеется в виду- не Мария Фёдоровна высится! у неё-то и фасад не больно замечателен, что с переду, что с заду...А желтостенная гимназия, отстроенная иждивением рыбинского купечества и на её кошт содержащаяся.
Управлял гимназией... Знаю, знаю!- воскликнет Взыскательный читатель, гимназический директор, а над ним стоял инспектор Министерства образования ...Как же приятно читателю оказаться умнее автора. Фиг вам!
Гимназией, как и всем городом, впрочем- управлял Биржевой комитет.
Без всяких стачек, демонстраций и революций — господа купечество спокойно и основательно, как это они умеют делать- взяли в городе Рыбинске власть...Ко всеобщему благу.12
Фантастика! Не верю- воскликнет дэмократический читатель, твёрдо знающий ,что Россия была беспросветной тюрьмой народов... Была тюрьмою! В том смысле, что в Рыбинском городском собрании увы, не было представителя «Мемориала». Хотя глава хасидской общины туда таки был кооптирован. Да. Бездельников, дураков и пустобрёхов, то есть подлинно дэмократическую интеллигенцию, в Рыбинске от чего -то не жаловали...А ей так хотелось хоть чуточку порулить...
Но купцы своё дело знали туго! И потому талантливый мальчик Валера (станешь тут талантливым, когда у отца еще семеро по лавкам!), одевший с превеликим трудом «построенную» родителем форму (темно-зеленый сюртук с черными пуговицами, такого же цвета фуражка с синим околышем, темный галстук и темно-серые брюки) от платы за обучение освобождён был вовзят13...
Изучали же в гимназии географию и историю, экономику и философию, математику и физику, русскую словесность. Значительное место в учебном курсе занимали древнегреческий и латынь, немецкий и французский языки.
Однако, есть-пить надо? На цирк-шапито, на ружьё «Монте-Кристо», на удивительно вкусные пироги с вязигой, пять копеек пара, такой величины, что ими пообедать можно- деньги нужны? И Валера с четвёртого класса начал бегать по урокам, помогая готовиться к годовым испытаниям тем отрокам, на коих природа отдыхала...А с шестого класса уже помогал отцу вести конторские дела на казённом заводе ... А уж с восьмого, выпускного, он самостоятельно по ночам работал весовщиком на станции Рыбинск. Проходил, короче, жизненные университеты. Вовсю !
Окончив гимназию с малой золотой медалью, встал один из наших главных героев перед дилеммой — куда ему идти дальше? Сдать ли ему экзамен на первый классный чин коллежского регистратора и навсегда остаться в родном городе? Или ехать учиться дальше, в чужие палестины?
Решилось без него- Попечительский купеческий совет дал ему рекомендательное письмо в Ярославский Демидовский лицей.
Было сие заведение основано Высочайшим Указом Государя Александра Павловича в 1803 году на средства «любимца муз» Павла Григорьевича Демидова, знатного промышленника, и на содержание оного шёл весь оброк демидовских крестьян из Угличского и Романовского уездов, а было таковых более трёх с половиной тысяч!
По статусу это училище занимало «первую ступень непосредственно после центральных университетов, в Империи существующих».
По уставу своему лицей находился в ведении Московского университета!
Курс обучения в лицее был четырёхлетний.
Преподавались: закон Божий, математика, физика,химия и технология, российская и латинская словесность, философия, естественная история, русское публичное, уголовное и гражданское право с их судопроизводством, экономия политическая и финансы, российская и всеобщая история, статистика, немецкий и французский языки. Особое внимание обращалось на науки юридические и камеральные, прочие считались второстепенными. Образование (прекрасное, европейского уровня!) было бесплатным! И жили лицеисты на полном пансионе. Ежегодно лицей выпускал сотню правоведов, из них половину- кандидатами права!
В начале у лицеистов была особая желто-зеленая форма, из-за цвета которой их называли «чижиками».
«Чижик, пыжик, где ты был? Я на Волге водку пил...»- это вот про них!
Но ко времени, когда наш герой- демидовский абитуриент сел на пароход на «самолётовской»14 пристани — форма лицеистов была уже обычная, как у всех студентов.
И быть бы Валере ярославским славным «чижиком» и служить бы ему потом Отечеству в суде, усмиряя нравы и защищая справедливость... Если бы... ох, если бы!
По достаткам своим и летней ясной погоде взял Валера палубный билет четвёртого класса ... Да что там плыть-то? четыре часа, шестьдесят вёрст. Остановки: пристани Песочное, Борисоглебск, Константиново, Толгский женский монастырь.
Вот в этот самый женский Свято-Введенский монастырь-то и ехала Домна Парфёновна Семихуева15, тридцатилетняя честная купеческая вдова, по своему безвременно скончавшемуся восьмидесятилетнему супругу горько скорбящая.
Увидала Валеру на палубе честная вдовица... И он её увидал! Мудрено было бы ея не увидать! Кустодиевскую «Русскую красавицу» , или его же «Русскую Венеру» - вам приходилось лицезреть? Похоже весьма. Но всё же не то! Домна Парфёновна супротив них, рисованных, была куда как дороднее.
Ухватила Домна Парфёновна юношу за ручку белую, и увлекла в свою каютку класса первого, приговаривая ему на ухо умильно:
- Пойдём-ка, мой милый мальчик, я тебе кое-что покажу...
И показала-таки.
Проехали в результате они и Толгский монастырь, и самый Ярославль... Вот тебе оно и святое введение!
Очнулись аж у самой Казани!
Ах, Казань, моя, Казань... Скуластая, раскосая, свободная, златом кипящая!
Куда с добром- столица Всея Волги-матушки, и лесной, и степной... Нижний, говорите? Астрахань? Ну, вы ещё Хвалынск до кучи вспомните.
Во второй половине девятнадцатого столетия и до начала века двадцатого Казань является не только главным городом губернии, а поистине столицей Поволжья и Приуралья, центром науки и культуры, промышленности и торговли всего обширного края.
Как раз в описываемое время здесь ведется оживленнейшее строительство: возводятся богатые особняки купцов и дворян, церкви и соборы, мечети и медресе, разбиваются сады и скверы, на площадях устанавливаются памятники.
Одних мощённых камнем, деревом да торцами улиц- в Казани аж 160, да ещё 130 — немощёных...
И живут здесь, в согласии и мире — и русские, и татары, и черемисы, как горные, так и луговые...и ещё 101 национальность! Во всяком случае, так утверждает земская статистика, а она- всё знает.
А Университет! Казанский университет...Значение его в становлении российской науки огромно!16
Даже газета университетская- старейшая в Азии...Короче, немытая, лапотная, дикая Россия.17
Для поступления в Университет от родителей или опекунов требовалось подать Прошение и подписать Обязательство, в котором четко оговаривались условия содержания и поведения будущего студента. В него входило двенадцать пунктов, касающихся своевременной платы за обучение, возврата казенных вещей, достойного поведения в период вакаций, оказания почтения властям, требования от родителей и опекунов «иметь надзор» за студентами при посещении концертов, театра, разного рода увеселений, кроме того, поручитель брал на себя ответственность «за добрую нравственность воспитанника», его внешний вид, манеру поведения.
Излишне говорить, кто стал поручителем для Валеры Петровского!...пыталась честная вдовица ему ещё и обучение оплатить (причём сразу за весь полный курс!) да только он отказался... «Гусары за это дело денег не берут!», как говаривал поручик Ржевский, убегая, не заплатив, из известного дома.
А экзамены приёмные- выпускники классической гимназии не сдавали, вот так-то.
Впрочем, плата за обучение была довольно символической — и не превышала сорока рублей в год. Причём проклятым, реакционнейшим министром просвещения графом Кассо скоро была отменена в государственных учебных заведениях совершенно18 .
Однако же, где-то денег надо было взять хоть на первое время (форму пошить, на квартиру, столовые опять же...)? Да не было бы счастья- случилась в Заволжье чума! Обычная история в степях... Суслик там есть такой, эндемический вид...Болеет он ею, гад такой. Регулярно. А от суслика- татары, а от татар уж и люди заражаются.
И вот с противочумным отрядом Красного Креста и Красного Полумесяца отправился Валера в прокалённую солнцем степь, провожаемый рыданиями безутешной вдовицы.
Долго ли, коротко ли... Время шло! Прозвенел наконец первый звонок, и ректор студиозусам речь по латыни прочитал, открывая путь в светлый храм науки.
Недолго однако и проучился Валера. Досрочно альма матер покинул - не сошлись они с неким Ульяновым , тоже первокурсником , в мнениях на цели пребывания в цитадели науки.
Валера чистым академистом был, то есть как все нудные рыбинцы, полагал, что он из своей провинции в столичную Казань учиться, учиться и учиться приехал.
А вот Ульянов, даром что симбирский белоподкладочник19, кокушкинский балованный маменькой помещик, полагал совсем даже наоборот - мол гуадеамус игитур, и долой самодержавие!
А Петровский всё в голову не мог взять: от чего он в классы ходить не может, ежели им за обучение заплачено, причём деньгами, которые он санитаром в противочумной экспедиции заработал?
Ульянову -то проще, у него имение Кокушкино, да пенсия за папочку, статского генерала... Денег куры не клюют...Что ему эти сорок рублей в год?
Ну и встал Володинька Ульянов, по - бабьи приседая и повизгивая, на пороге аудитории да Валерочку на учёбу не пускал. А тот, не долго думая, эту бабу в штанах и «ударил в ухо он рыцарской рукой», как веселый король Анри Четвёртый смерть-старуху ... Весовщик станционный, что с него возьмёшь! И прибавил душевно, что мол, коллега, я вам как интеллигент интеллигенту настоятельно рекомендую: сдрисни отсель, плешь картавая, а то урою нах! и чтоб я тебя больше здесь не видал!...Ну тот и того-с... А ежели бы окончил Ульянов курс- кто знает, как всё бы и сложилось?
А так талантливейший зарубежный экономист (автор малотиражных работ «Развитие капитализма в России», «Государство и эволюция») и философ («Материализм и эмпириокритицизм», «Как нам реорганизовать учение Людвига Фейербаха», тираж 300 экземпляров) и прожил всю свою недолгую жизнь за пределами российскими, и безвременно умер в горячо любимом им Цюрихе, в январе 1921 года, когда какой-то ревнивый испанец Рамон Меркадер за столиком кафе не рубанул ему по его лысой голове ледорубом. Ну понятно, Швейцария, горы, альпинизм... ледорубов там было много...
Однако и Валеру тоже из университета попросили... Дэмократическая общественность не стерпела надругательства над свободой волеизлеяний!... и пошёл Валера в люди.
Как это так! -воскликнет Взыскательный читатель, студента из государственного университета и попросила - общественность? Именно что так...
Ежели уж маститых профессоров хулиганы не то что освистывали, а просто избивали прямо на кафедрах! Дэмократическая (сиречь, жидовствующая) молодёжь чувствовала в русской тюрьме народов свою полную безнаказанность.
Для желающих- вспомните детство, и просто перечитайте книжку «Кондуит и Швамбранию» - о быте и нравах детишек- гимназистов...Которые в в классах печки порохом взрывали, в городовых стреляли, оправдываясь при задержании - что мол, было далеко и всё равно бы не попали!
А если студента каким-то чудом вязали — то вся прогрессивная общественность вставала на его защиту!... и сопливого пьяного хулигана с извинениями выпускали из участка.
Да что там, пьяное хулиганство — именуемое ласково шалость... ( Далее говорит сам автор, свои собственные так что это можно и не читать: А вот как это? послать телеграмму японскому микадо с поздравлениями , по поводу гибели «Варяга»?
Вы вдумайтесь — погибли русские люди! погибли в бою, за Отечество... а прогрессивная молодёжь, под рукоплескания всей прогрессивной интеллигенции — радуется их гибели!
И самое-то главное — этот сплоченный дэмократический кагал, именуемый корпоративным товарищеским духом... Можно быть сколь угодно тупым и подлым, но если ты выражаешь прогрессивные взгляды — о, для тебя в мире образованцев- все пути открыты... Но если хоть один раз ты имел такую неосторожность - выразил хотя бы простое согласие с редким разумным действием властей предержащих... Тогда тебе конец. «Распни его!»(с)
И что смешно, сеявшие ветер — пожали бурю в конце концов... Смотревшие на русскую революцию как на занимательную драму, интеллигентные зрители рукоплескали в финале, полагая, что сейчас они выйдут из зала, оденут свои шубы и поедут по уютным домам. Только вот выйти оказалось им некуда- потому что их шубы были экспроприированы, дома- уплотнены подселением... а проклятого городового, который ограждал их от страдающего меньшего брата- уже убили. «Запирайте етажи — нынче будут грабежи!»20(с)
А в 1991 году ... а в году 1993... наступали эти господа на эти же самые грабли!
Впрочем, в нашей истории в 1991 году в России-матушке всего лишь праздновалось столетие начала строительства Транссиба, а также юбилей видных русских писателей: Михаила Булгакова, автора мистического романа «Мастерица Маргарита» о трагической любви медицинской сестры милосердия и пациента психиатрической клиники; Бориса Лавренёва, написавшего «Капитальный ремонт» -первый русский «производственный» роман; Дмитрия Фурманова - автора экранизированной братьями Васильевыми повести «Чапай» о лихих волжских крючниках, а также поэта Осипа Мандельштамма, основоположника русского шансона — ну, помните его знаменитое «Воронеж-город, Воронеж-нож, раз пошли на дело я и Рабинович...»...
Ну, и Япония в очередной, сотый раз принесла свои ежегодные извинения по поводу трагедии в городке Оцу, где 11 мая 1891 года во время посещения синтоистского храма трагически погиб цесаревич Николай Александрович, зарубленный сумасшедшим самураем Сандзо Цуда...)
Да, а Валера Петровский — так нигде и не мог закончить курса...Потому как всегда находился какой-нибудь прогрэссивный преподаватель, за казённый счет проявляющий свободомыслие — и гнобящий академистов, гнушающихся политической противуправительственной активностью.
А в промежутках между учебой в разных университетах Валера ловил рыбу в астраханских плавнях... рубал донецкий уголёк... учил детишек в сельской школе... управлял имением барона фон Фальцфейна21 ... лаборантствовал на тифлисской метеостанции вместе с начинающим поэтом Сосо Джугашвили, будущим солнцем грузинской поэзии ... боролся с саранчой в Новороссии и с басмачами в Закаспии ...выступал в цирке и играл в театре (в балагане, на Масленницу...)
Вот эти-то скитания, в конце-концов, и привели его в «Каторгу» - пока что не на зерентуйскую, а только лиговскую...)