?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Раскинулось море широко-3
holera_ham
А вот скажите, уважаемый читатель — КТО мог собираться в трактире с ТАКИМ названием? Ошибочка ваша...
«Деловые», «бродяги», «маравихеры», они же просто, одним словом «воры» (что не было ругательным словом, но обозначало только «масть»)- собирались в «Сахалине», в «Нерчинске», а также в василеостровском шалмане «Не рыдай...». Во всяком случае, Крестовский в «Очерках преступного мира» упомянул именно эти, весьма достойные своих наименований, заведения...
В «Каторге» же собирались «гаванские» кочегары!
А от чего же «Каторга»?... Ну, во - первых, наверное, не каторга — а катОрга...
Так, по греческому обычаю, назывался один из видов русских галер, основным движителем которых был русский же пердячий пар.
А во — вторых...
«Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали…
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от нашей земли.
«Товарищ, я вахты не в силах стоять,
Сказал кочегар кочегару,
Огни в моих топках совсем прогорят,
В котлах не сдержать мне уж пару.
Пойди, там, скажи им, что я заболел,
И вахты не кончив, бросаю,
Весь потом истек, от жары изнемог,
Работать нет сил, умираю!»

Медицинская энциклопедия писала об этом кратко : «Основы проф . в р е д н о с т и труда К. следующие: работа в замкнутом помещении с значительным содержанием пыли и вредных газов (СО, СО2, SO2, H2S и др.), с высокой и неравномерной t, со значительным выделением лучистой теплоты, в вынужденном стоячем положении, с частым сгибанием туловища, со значительным напряжением всей мускулатуры, зрения, внимания. Работа К. связана также с непосредственной опасностью ожогов и повреждений. К. всегда угрожает также опасность взрыва.
Тяжелые условия труда К. отражаются на потере в весе тела у К., к-рая за 4-часовую вахту у судовых К. иногда доходит и до 2 кг несмотря на то, что К. во время вахты выпивает в среднем 1,5 л воды.»
А вообще, чем кочегар на пароходе занимался? Бери больше, бросай дальше- и пока уголь в топку летит — отдыхай себе?
Ах, если бы только этим...
В служебные обязанности кочегара, кроме наблюдения за манометром, водомерными стеклами, водопробными кранами, инжектором, сифоном и другими приборами, требующего главным образом напряжения внимания (упустишь воду в котле- будет маленький пушной зверёк1, не сработает предохранительный клапан — большой пушной зверёк) , входило:
открывание дверец топки через каждые 8-10 минут для наблюдения за горением;
заброска топлива (обычно через каждые 10-12 мин.) лопатой весом около 3 кг, причем за один оборот забрасывается обычно 5-8 лопат, а на каждую лопату набирается в среднем 5-6 кг угля;
подрезка горящего угля длинным ломом весом от 20 до 25 кг;
шуровка (равномерное распределение горящего угля лопатой по всей топке);
очистка топки и поддувал (обычно 1 раз в смену) особой длинной кочергой, весом до 20 кг в течение 20--25 мин.
заливка выброшенного шлака водой и удаление охлажденной золы теми или другими способами (обычно 1 раз в смену в течение 20--30 мин., причем вес выбрасываемой золы составляет обычно около 15% веса сжигаемого угля);
перелопачивание или пересыпка угля из угольной кучи, ямы, или другого складочного места непосредственно к топке котла (обычно производится в 2--3 приема в течение смены)2

И всё это в яростную испепеляющую жару, на качающейся и дрожащей под ногами, скользкой от машинного масла палубе, в грохоте машинного отделения, среди свирепых ледяных сквозняков механической воздушной тяги, или того хуже, в тягостной духоте угольной ямы, в угольной пыли, летящей в глаза и ноздри, набивающейся в горло, от чего сплёвываемая слюна — черна и густа, как дёготь...
КАТОРГА?
Правда, гигиенисты утверждали, что за двенадцать часов отдыха кочегар полностью восстанавливает свои силы. Да вот только на судах русского торгового флота вахты были такие: четыре часа у котла, потом четыре часа подвахты (общесудовые работы, подмена заболевшего или обессилевшего кочегара), снова четыре часа у котла, наконец четыре часа отдыха - спи себе, отдыхай... И снова всё начинай сначала!
КАТОРГА.
Понятно теперь название? Вот то-то...
И собирались там, в лиговской «Каторге», здоровенные ребята, у которых глаза были будто бы подведены чёрной тушью, со следами старых ожогов на мускулистых руках, в шёлковых шейных платках, разодетых, как говаривал Александр Грин, «с шиком настоящих кочегаров».
Были это люди простые и досуг у них был незатейливый... на досуге думали они «об выпить рюмку водки, об дать кому-нито в морду...»3
И когда Валере Петровскому какая-то шалава запендюлила по башке пустой бутылкой, разумеется, посетители «Каторги» не могли оставить незамеченным такого веселого и главное, бесплатного развлечения!
Досталось хороших пиздюлей и агрессивной шалаве, досталось и её «котику», досталось гниде-буфетчику, постоянно недоливающему пива, досталось самой «Каторге»! И прибывшему к месту побоища наряду особой «гаванской» полиции, некстати подоспевшему — тоже досталось люлей преизрядно.
А кто во всём виноват? Только не говорите мне — поганая наша жизнь!
Вот он, закопёршик, на нарах париться!
... Мировые суды появились в Российской Империи более чем за тридцать лет до описываемых нами событий- сначала в Питере и Москве, а уж потом по всей Руси-матушке.
И ничем особенным друг от друга не отличались — действовали по единому «Уставу о наказаниях, мировыми судьями налагаемых», разбирали «маловажные преступления и проступки, рассмотрение которых производилось судебно-полицейским, или сокращенным порядком», размещались в похожих друг на друга , как две капли воды, судебных камерах, что были в казённых домах, покрашенных снаружи в единый предписанный жёлтый цвет... И воняло в них также — одинаково... Застарелым потом, мочой, мышами, мелкими взятками.
Короче, это был обычный мировой суд, который, по замечанию А. Ф. Кони, был «не только местом отправления доступного народу правосудия, но и школою порядочности и уважения к человеческому достоинству» .
Ага, ага... Как же-с.
Толстый, краснолицый, сопящий угреватым мясистым носом мировой судья — в силу служебного статута с золочёной цепью на необъятной груди (за что и заслужили эти судьи в народе именование «цепные кобели») - долго водил похожим на свиную сардельку пальцем с грязным, обломанным ногтем по листам серой, чуть не со щепками бумаги — полицейскому протоколу:
- И затем ещё укусила его за левое полужопие... Кто укусил-то? А, наша Дунька... И кого же имянно? Ах... Господина студента Петровского? Так он что, выходит, что у нас будет пострадавший? Ах, нет, он у нас будет главный обвиняемый... Нич-ч-ч-его не понимаю! За имянно ЧТО она его укусила? Нет, показывать мне укушенное место не нужно... Тут приличное место, и даже дамы из общества бывают! Я имею в виду, почему она его укусила? В силу своей общей злобности? - и мировой судья тяжко вздохнул, сожалея о человеческом несовершенстве.
М-да...Дуньке кусачей — даю три месяца намордника... То есть, я хотел сказать, работного дома.
Дунька скорбно поджала малиновую губу.
- А вам, господин студент — обратил свой мутный взор на Валеру служитель Фемиды - согласно ст. 207 Устава, будет теперь высылка, в административном порядке! Это значит, что от ареста я вас освобождаю в зале суда, и жить вы можете теперь где вам угодно — кроме как городов столичных, губернских, краевых, университетских, а также уездных и пограничных! и пребывать вы можете свободно в любых губерниях, кроме Петербургской и Московской, Смоленской и Киевской, Виленской и Костромской, Одесской и Кишинёвской... Перечислять все шестьдесят девять губерний Империи — не буду... долго это!
Петровский с недоумением спросил мирового:
- Ваша честь! Да где же мне теперь жить?
Цепной отвечал ему весьма ласково :
- А это уж как вы изволите- на всём просторе, между небом и землёй...
И стал Петровский жить между небом и землёй.
«Раскинулось море широко-о-о...»

Глава первая. Она.

Она была прекрасна...
Три могучие трубы, возвышающиеся над стремительным корпусом с изящными очертаниями клипера, изогнутый фортшевень, с длинным утлегарем над ним, высокие мачты парусника...
«Херсон» была прекрасна!
А почему тогда «она» - раз звался пароход «Херсон»?
Да потому что строилась она в Англии, а просвещенные мореплаватели называют «большие корабли» She — она!
HMS- «Её величества корабль.»... Её величество, корабль.
И была она — грузопассажирским кораблём, весьма значительного для своего времени водоизмещения и размеров.
Водоизмещением 12050 тонн, длиною 508, шириной 50, глубиной трюма 38 футов,мог перевозить 983 пассажира, максимальная скорость хода 20 узлов. На нем могло быть быстро установлено на специально возведенных еще при постройке основаниях 25 артиллерийских орудий калибра от 75 до 120 мм.
Ничего не понимаю! -воскликнет Взыскательный читатель, почему «Херсон» была «кораблём» - если грузопассажирским? ведь если торговое — то плавсредство именуется «судно»? И при чём здесь орудия? Если это грузопассажирский пароход?
Да потому что она не просто строилась — а строилась именно для Добровольческого флота.
Уважаемый читатель! Ежели вы не знаете, что это такое- читайте Приложение в конце книги, Историческую справку №2.

К концу века возникла необходимость модернизации Добровольческого флота и в 1892 году вышло новое положение, по которому в течение десяти лет Добровольческий флот был обязан построить четыре новых быстроходных и два транспортных парохода. Командование Добровольческого флота оказалось на высоте: в 1893 году в строй было введено восемь! быстроходных пароходов, которые в случае войны быстро можно было вооружить и использовать как крейсеры 4
Кстати, порядок присвоения имен судам зависел от величины суммы, собранной городами или губерниями.
В 1900 г. полным ходом шло строительство и парохода (крейсера) "Херсон". Как следует из письма председателя комитета Добровольческого флота контр-адмирала Петра Федоровича Юрьева, это имя крейсер получил "...в виду теплого участия, принятого г.г. дворянами и обывателями Херсонской губернии, выразившегося поступлением пожертвований на сумму свыше 40000 рублей ..."5
Спустили на воду «Херсон» аккурат в самом конце викторианской эпохи, накануне воцарения Эдварда VII... иначе, как пишет мне взыскательный читатель, корабль стал бы именоваться « Корабль ЕГО Величества...»
Когда, оставляя за собой дымный след сгоревшего китового сала, ОНА покинула стапель Джона Брауна, обращая своим черным как ночь штевнем в кипящую белизну водяной пыли и брызг серые волны Клайда...
И когда это кипенно-белое облако, поймавшее луч нежаркого летнего солнышка, чудом пробившегося из-за вечных клубящихся туч, вдруг подвесило на единый миг над стылой водой ярчайшую радугу...
Тогда Старый Корабельный Мастер, на своём веку давший жизнь многим и многим кораблям, грустно покачал головой: «The unfortunate ship! The fast life, interesting death...»6
И ведь кажется, не было у него никаких оснований для столь мрачного прогноза!
Не заклёпывали на ней, заживо погребая, ирландца, решившего на свою беду соснуть в укромном уголке, в глухом безвыходном отсеке... Не задыхался никто в её угольной яме при первой бункеровке... Не ошпаривало при пробе её машин насмерть перегретым паром машинистов из лопнувшего паропровода...7
А вот ведь, поди же ты! По мнению Старого Мастера — лучше бы заклёпывали или кого насмерть ошпарило... ОНА тогда сразу взяла бы дань кровью. И служила бы потом людям долго и скучно, и абсолютно бесславно. Мирно окончив свои дни у разделочного пирса на корабельном кладбище, в безвестности и людском забвении...
... Когда заходящее солнце уже коснулось воды — на её длинный, чёрный борт «The case order number 6668» легла кроваво-красная полоса, над самой ватерлинией.

Глава 2. Прощай, моя Одесса... Или просто - Она.

Она — в отличие от НЕЁ, на первый взгляд не выглядела красавицей.
Красивой женщину делает хорошее платье, удобная обувь, капелька броккаровских духов. Ну, и лучшие друзья девушек — бриллианты... и восхищение всем этим обожателей -мужчин!
Кто бы назвал красивой мешковатую, бесформенную фигуру, в серой, до пят, казённой арестантской юбке, темно-бурой казённой же кофте, в повязанном под подбородок чёрном монашеском платке... Из под которого, как солнечный лучик,проглянувший вдруг из-за осенних, сыплющих серым дождём тучек, выбивался порой золотистый, непослушный локон!
Извольте вот Она — урожденная Крейсерман Елена Моисеева9огненно-рыжая от природы, крашенная в натуральную блондинку дщерь иудейская, она же Кацнельсон, она же Сидорович, она же Фрайерман, она же Лившиц. Рождения 1884 года, мещанка города Одессы, осужденная Одесским Окружным уголовным судом, по совокупности преступных ея деяний, Б\С — С/К10 («сильно каторжная»)....На узкой её спине, обтянутой казенным серым сукном, насмерть нашит красный бубновый туз: «Внимание! Особо опасна! Склонна к побегу!»
Ах, Одесса, жемчужина у моря!
Именно что ах! — потому что только здесь, где, как в плавильном котле, сливалась вишнёвая нежность Малороссии и пьянящий молодым вином гайдуцкий дух Бессарабии, древняя мудрость хасидов и лукавая оборотистость понтийских греков, черноморская казацкая удаль и русский небывалый размах, щедро приправленные французским шармом и турецкой кайфовой негой — могли рождаться и жить такие люди!
«Пушкин- величайший на земле поэт,
Бросил всё — и начал жить в Одессе...
Поживи он здесь хотя бы пару лет-
Кто б тогда услышал о Дантесе?»
И прав, трижды прав Владимир Семёнович Высоцкий, потому что самый воздух Одесский делает с людьми чудеса... Он делает их — свободными! И не нужно, по Магдебурсгскому праву, жить в этом чудном городе один год и один день, чтобы сбросить с себя иго феодальных условностей!
Нет, ви токи сойдите, я вас умоляю, с поезда, и выходите сэбе прямо на Привокзальную улицу! Токи, я вас умоляю, ви уже не ходите направо, на Итальянский бульвар, как делают усе нэдалёкього ума московские пижоны- а ви ходите себе таки тильки налево!
На шумный, пыльный, весёлый Привоз. Ой вэй! И вы уже свободны! Свободны от серой, суконной , казённой скуки или чёрной тоски, от хандры и печали, от горя и бед... Возможно, правда, что от своих часов и бумажника вы уже тоже таки свободны. Ну так это просто малая плата за пропуск в светлое царство свободного труда! Слышите?
- Ой, Фира, ты уже таки торгуешь аквариумными рыбками?
- Шо Ви такое говорите, тётя Рая...Это же адесськие бички! На них же ж пахать можно!- тычет покупательнице тухловатой рыбой прямо в нос дородная Фира.
- А ваши бички свежие? - сомневается покупательница, морща носик с наклеенным на него кусочком газеты, от загара.
-Та щоб мне сказиться!.. только воны нэмного устали и вже немножко спять! - стеснительно понизив голос, поясняет продавщица.
- А що ж воны тогда так воняють, як наш Герцль у синагоге?!- удивляется покупательница.
- Я дико извиняюсь, тётя Рая, но ви когда сэбе немножечко спыте, то за себя ви вполне отвечаете?!!
А вы потом обязательно пройдите в бессарабский ряд, где смуглолицые дядьки привезли на стремительных и остроумных, как их хозяева, урождённые молдаване, волах огромные бочки домашнего вина... Вам даже не надо ничего покупать! Вам на пробу тут нальют расписной глечик фетяски... и каберне...и флорешти...и лидии...и... ви што, всё ещё на ногах? Тогда мы идём к вам - на подмогу! вот, закусите-ка домашней брынзой и зелёным лучком, отведайте порезанной чёрной суровой ниткой мамалыги, и снова — пино белый и пино гри... гаме и совиньон блан... негру де пурькарь и романешты...Эх, хорошо пошла! А самогон из абрикосов вы еще не пробовали? Рекомендую — отрыжка исключительно ароматная... И ноги сами в пляс так и тянут!
А вот и музыка! Скрипочка, и труба, и бубен! Гей, гей, славно! Праздник у людей, видно, свадьба? Нет, говорите, похороны? Молдаван (именно так!) тёщу хоронит? А почему она в гробу на боку лежит? Странно... Отвечают, что лёжа в домовине на спине - она тогда очень сильно храпит...
Чего только на Привозе не увидишь... и кого только не встретишь...
Вот идёт в ешибот маленький Моня... со скрипочкой под мышкой — понятное дело...хорошо хоть не с шахматной доской! бедный ребёнок! Сбросить бы ему надоевший чёрный лапсердак, ермолку, да умчаться вниз, по Большой Арнаутской (где как известно, производят всю французскую контрабанду) к Лидеровскому бульвару...А потом всё вниз, вниз — и вот оно, сверкающее и искрящееся, как новосветское шампанское...Чёрное море!
Но нет. Гордо идёт Моня учить свой Талмуд «напротык» (это когда иголочкой протыкается страница- а ученик должен начать наизусть рассказывать текст с того слова — где вышла иголка на ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ стороне страницы...)... Бедный ребёнок? Нет, это мы с вами, дорогой читатель, бедные — а Моня, он просто очень умный. И будет очень богатым.
И наша героиня, которая не корабль — широко известная в узких кругах как «Golda Meer» - «Золотце», произрастала в тени Привоза, как прелестная, свежая розочка на куче...гм-гм...компоста.
Ещё будучи неполных двух лет отроду, Елена (без штанов) одевала мамину бижутерию, неосторожно снятую во время вечной (шоб ей!) стирки, себе на шейку и бежала смотреться в зеркало — хороша ли она собою?
- Ой вей!- говаривал старый, сорокалетний биндюжник Моисей, сын Соломона, сына Исаака, сына Иакова, сын Льва, колена Данова... - Шоб я так жил,но эта девочка скоро таки даст ещё всем, причем она не просто даст всем, а даст всем хорошего шороху!
Как в воду глядел разумный аид!
Первую свою аферу Еленочка провернула в женской четырёхклассной прогимназии, восьми лет отроду, когда организовала сбор средств для «Белой Ромашки», а именно строительства санатории для чахоточных больных в Куяльниковском лимане, с его целебными грязями...
Ну как отказать, когда к вам на Французском бульваре подходит ангельское создание, с голубыми невиннейшими глазками, и смущаясь, протягивает вашей даме белую ромашку (семишник11 за пучок)...а ваша дама , расчувствовавшись, умоляюще смотрит на вас — ну, проявите же милосердие!...рука ваша так и тянется к бумажнику... вот и полтинничек, а глядишь — и рублик...(А рубль серебром- дневная оплата одесского амбала, портового грузчика).
Раскрылось всё случайно, когда восьмилетняя девчушка зашла в ювелирный салон на Ланжероновской, присмотрела себе золотое колечко с бриллиантиком- и оплатила его ... пятачками, гривенниками и полтинничками!
Больше такой глупости Голда Меир не допускала!... то есть, золотые вещички она себе присматривала! но вот платить за них считала дурным тоном.
А как же? А так же...Посмотрит, повертит в руках, построит приказчику глазки — и незаметно уронит колечко на пол... А потом- наступит каблучком... а каблук-то полый, снизу открыт- а в полости специальная вязкая мастика.
Но пуще всего — получалось у ней работать на доверии.
К примеру, на вокзале к престарелому генералу обратится приятный, молодой человек интеллигентной наружности — и попросит присмотреть за его милой сестрицей, уезжающей в Киев к больной матушке...потому как его, старшего заботливого брата, из города не отпускает негоция!
Заходит в куппэ (именно так!) первого класса старичок...а там, скромно потупив изумрудные глазки, сидит этакое золотоволосое создание...а из-под кружевного платьица- как у куклы Мальвины, эдак невинно панталончики с шёлковыми лентами на лодыжках выглядывают...А белокурая кукла невинными зелеными глазками этак шпиль-шпиль!
Некоторые старички приставать ещё до Раздельной12 начинали... «ах нет, я не такая, я просто жду трамвая»...ну, разве что по глоточку винца!... и - спи, милый старичок, отдыхай.
Только как-то раз златокудрая Мальвина с дозой снотворного в винцо изрядно переборщила- уж больно покойный ныне старичок был в тот злополучный день не по летам боек, Царствие ему Небесное. Мало что прямо на вагонный столик чуть было её не завалил.
Спалилась девушка! И все бы ничего, да был тот старичок полным генералом, хоть и по статской части...
И теперь сидит она, красючка, на Карантинной пересылке.
«Прощай, моя Одесса, мой славный Карантин...
Нас ныне угоняют на остров Сахалин...»
- На чём же нас повезут-то? На каком пароходе?- спросила вертухая невольная убийца Ленка.
- А тебе не всё ли, шмара драная, равно? Ну, на «Херсоне»... Легче тебе от того стало?
- Эх, мальчик, или девочка — да какая, и в правду, в попу разница!