October 20th, 2014

Из штаба Флота пишутЪ

Весь коллектив служб РЭБ, РТР, СПО и разведки воздушной обстановки российского флота а также ГРУ ГШ РФ, БОХР, и даже Росрыболовство, выражает глубокую признательность неизвестному шведскому военному руководителю, который действовал точно по инструкции и принял информационный вброс за реальную ситуацию.
Благодаря его решительным и уверенным действиям, обыкновенный плановый учебный переход российской ДЭПЛ вкупе с рутинным шифрованным радиообменом при помощи АСБД "Акула" приобрел характер экстренного случая, и позволил вскрыть время, алгоритм и последовательность реакции сил и средств ПЛО Швеции, снять достоверную сигнатуру корветов типа "Висби" в условиях, максимально приближённых к боевым
!
Благодарим за службу. Надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

Внучатый племянник-2

Глава первая. «Мы разжигаем пожар мировой...»

Ученик школы второй ступени, конечно же пионер ( и не просто пионер! Председатель совета пионерской дружины!) Валерка Бронштейн перевернулся на другой бок и снова попытался заснуть... Не то, что он был завзятым соней, о нет! Обычно он вскакивал ни свет, ни заря, обливался в ванной комнате ледяной водой (не только, подражая отцу-полярнику, закаляясь для будущих свершений во имя Страны Советов! просто дровяную водогрейную колонку было ужасно долго растапливать, а прислугу Валерка будить для этого стеснялся... За что и получал регулярные выговоры от mamam- вот, мол, получишь воспаление среднего уха, и только потому, что ты это дворянское отродье, которое у нас из милости живет, и наш пролетарский хлеб жует, потревожить не решаешься! поди, не царский режим! кто был ничем, тот стал всем! Так-то оно так... и прислуга, медхен цюр аллес Мария Николаевна, в прошлой жизни выпускница Екатерининского Института, даже и не показала бы виду, что она чем-то недовольна, тем более, что она барчука искренно любила! своих-то детей у неё не было, застудила она что-то там себе в Ледовом каком-то походе в далеком 1918 году... Впрочем, про этот загадочный Ледовый поход Мария Николаевна просила Валерку никому не рассказывать, стеснялась, наверное?)

Нет, Валерка был явным жаворонком... Но уж больно хороший сон ему снился: скакали лихие кони, шумело тяжелым, шитым алым шёлком над головой боевое Красное Знамя, и сияло впереди багряное солнце Мировой Революции!

И до сих пор звучала в ушах Валерки услышанная во сне боевая песня...

А, да вот она! И действительно, звучит...

«Мы разжигаем пожар мировой,

Цепи и тюрьмы сровняем с землей!

Ведь от тайги до Британских морей -

Красная Армия всех сильней!

Так пусть же Красная,

Сжимает яростно,

Свой штык мозолистой рукой!

С отрядом флотским,

Товарищ Троцкий,

Нас поведет на смертный бой!»

Пел дедушка. Пел громко, весело и яростно... пел так, как певал этот боевой марш юной Республики в далеком восемнадцатом году!

И плевать было дедушке, что СЕЙЧАС эту песню поют несколько по-иному... Да что там песня! В столовой, над покрытым белоснежной, шитой гладью скатертью, обеденным столом красного дерева, на самом видном месте висел красочный портрет Льва Революции. В своей черной кожанке с кроваво-алым подбоем, с Орденом Красного Знамени на груди, сверкая пенсне, отдавал он честь проходившим перед ним геройским красноармейцам ...

Да, в этом доме имя Троцкого помнили. И чтили. И как сказал дедушка — он мой брат! который, когда было плохо мне, про меня не забыл! Так не забуду же я и его, сейчас, когда плохо стало — ему!

И ведь не поспоришь...

В восемнадцатом году... Отцу и брату Льва Давидовича пришлось куда как солоно! Для красных украиньцев они были врагами, потому что ходили в чистой одежде, и дома у них не было тараканов и клопов, а было пианино и были книги... Поэтому умные, как пивни, малороссы разорили Яновку дочиста, сожгли так любовно отстроенный дом, разгромили мельницу, выкололи глаза племенному скоту... И теперь только кусты белой акации отмечают место, где когда-то жила большая и дружная семья — все дети в которой боролись за счастье народное!

Горько вздохнул на это старый Давид: «Отцы трудятся, трудятся, чтобы заработать детям на хлеб а себе на старость, а детки делают революции и оставляют их ни с чем... Ну ничего, не деньги нас наживали, а мы их, тьфу на них!» (И если читатель вдруг подумал, что автор эти слова выдумал, то читатель глубоко ошибается!)

А для белых, само собой, Бронштейны были тоже, врагами... По понятной причине. Вождь Красной Армии был прекрасно известен по обе линии фронта. Старого отца Лейбы Бронштейна и его старшого брата беляки зверски избили, бросили на телегу, прижав сверху пряслом, как снопы возят, и повезли в Одессу, чтобы их там казнить... Да только в Одессе их не казнили, но с особым вежеством посадили на поезд и отправили в Москву (как это вышло, в семье не очень рассказывали! а Мария Николаевна шепотом как-то раз пояснила Валерке, что заложников обменяли на племянника адмирала Колчака, и добавили ещё восемь пудов золота, по живому весу... сильно отощали Бронштейны в деникинской контрразведке! сами беляки в том и виноваты, кто же им доктор после этого? небось, знали бы заранее, кормили бы одними пирогами...)

Так что, когда Валерка в первый раз пошел в свой класс в московской общеобразовательной трудовой школе, то на вопрос учителя — какая у тебя интересная фамилия-то... гордо заявил: еще бы не интересная! Я внук Троцкого! (на самом-то деле, внучатый племянник, конечно же...)

Класс так и ахнул. А учитель побледнел, как мел, схватился за сердце и сполз со стула... ну, учителя в неотложку, Валерку на камчатку, к завзятым хулиганам. Которые на первой же переменке пояснили всем присутствующим: этого рыжего, не трогать! наш парень, духовитый пацан!

И хорошо сделали. Потому что Валерка, чая прописку, уж припас в кармане школьных брюк натуральное парижское перышко, выкидное, бритвенной остроты, как у заправдышнего апаша, которое он у бати стащил. Нет, наглушняк своих одноклассников мочить Валерка никак не собирался. Но вот пописать — расписал бы под хохлому.

... Нет,заснуть положительно не удавалось! Валерка вскочил, отбросил легчайшее одеяло на гагачьем невесомом пуху... Яркое весенне солнышко мая 1937 года сияло в огромных, прозрачных, бемского стекла, окнах трехэтажного, с мансардой, жилого дома, что в Милютинском переулке, под номером девять, угол Мясницкой (Примечание автора. Снесен в 1996 году) ... Здесь целый второй этаж занимала квартира номер два. Сто двадцать квадратных метров, шесть уютных комнат, в которых жило шесть человек, включая прислугу ... Да! Валерка теперь понимал, что Страна Советов, действительно рай для трудящихся! Ведь во Львове он с папой и мамой жил не в гарсоньерке даже, в студии! Это значит, под самой крышей, в комнатке двенадцати метров, без кухни (примус стоял в углу подоконника, рукомойник висел на двери, а ретирада была вообще на дворе!), а сам Валерка, когда к отцу приходили его партийные товарищи, и кто-нибудь,опасаясь польской дефензивы, оставался у них на диванчике ночевать, спал под отцовским письменным столом.

А зато теперь... У Валерки была своя собственная комната. И, верно, так жили все пионеры Советской Страны! (Про потемневшие от копоти бараки Лианозова и Кожухова, страшные трущобы Марьиной Рощи и Ваганькова, куда и РККМ с опаской захаживала, парнишка и не слыхивал...Пока не слыхивал.)

А в комнате была... ни за что не поверите! В комнате была железная дорога! Немецкая, электрическая. Которую Валерке на его двенадцатый день рождения подарил дядя Гриша Димитров. Это была великолепная дорога! Со станциями и разъездами, с автоматическими стрелками и семафорами, с макетами фехтверковых острокрыших домов, в окнах которых уютно светились крохотные лампочки... Дядя Гриша рассказывал, что когда его после процесса из Германии выдворяли, то он эту дорогу купил на все оставшиеся марки. Так как не верил, что его живым выпустят... А приехал в Москву, и потом сам не знал, что с этой удивительной игрушкой делать (длина пути, двенадцать метров! Четыре локомотива, восемнадцать искусно выполненных вагончика!) Хорошо, что они с Валеркиным отцом сошлись, когда тот выполнял какое-то партийное поручение в Турции... Вот и вручил лидер Коммунистического Интернационала своему отважному политбойцу эту дорогу в качестве ценного подарка.

Валерка выскочил в длиннющий коридор, дав по ходу пинка рыжему коту Марсику, быстро умылся (неприменно ледяной водой!), почистил зубы мятным зубным порошком... И побежал одеваться. Потому что сегодня был редкий день, когда папа и мама были дома! И они всей семьей собирались поехать за город, на дачи Коминтерна.

Почему же редкий, спросите вы? Да отец Валерки, как они переехали на родину всех трудящихся, дома бывал весьма и весьма редко... Трудился он, как было принято — днями и ночами, раздувая на горе всем буржуям мировой пожар. Да при этом еще и успевал учиться в Московском государственном университете на факультете советского права, по международному отделению... А сейчас его Партия бросила на хозяйственную работу: уполномоченным ГВФ и Северного Морского пути, заместителем директора АО «Камчатка». Совсем недавно Борис Александрович вернулся из похода на ледорезе «Литке». Про этот сквозной поход в одну навигацию из Мурманска до Владивостока даже документальный фильм сняли, и Валерка с удовольствием смотрел его с приятелями в кинотеатре «Форум» (Особенно его умиляло, что незадолго до этого по школе пошел слух, что его отец арестован! А он вон что! Орден Трудового Красного Знамени, за номером 507, из рук самого Всесоюзного Старосты получил!)

А мама... что мама? Пока папа был на своем Дальнем Севере, мама устроила в своей квартире настоящий салон, как она это называла... Каждую среду в доме собирались вечеринки. Мама постоянно находила какие-то молодые таланты и усердно им покровительствовала... Играл на рояле свои танго Александр Цфасман, читали стихи Жаров и Гусев...Блистали известнейшие красавицы красной Москвы, Татьяна Бах и Зинаида Райх...

Валерка усмехнулся... в прошлую среду он сидел на кухне, и наблюдал, как дедушка пьет водку с Дмитрием Покрасом, высоким и кудлатым народным артистом, композитором... И вдруг входит Тухачевский, высокий, красивый... Все на нем блестит и сияет — ордена, нашивки на рукавах и петлицах, сапоги, ремни... Обнял он Валерку и смеется- вот где теплая компания, примите и меня? Ну, дедуля ему немедленно налил чарочку, а он пионера и спрашивает — ты, конечно еще не пьешь? ну, тогда я за тебя! И немедленно выпил. а потом опять ушел в гостиную, откуда доносился звук патефона, смех и веселый звон бокалов...

Одеваясь к завтраку (вся семья к завтраку и обеду одевалась прилично. Дедуля даже галстух повязывал!) Валерка застегнул пионерский галстук золотой заколкой, с вычеканенными на ней горном, и барабаном на фоне языков пионерского костра... Дорогая была заколка! Тем, что подарил её Валерке дядя Емельян Ярославский, глава Союза Воинствующих Безбожников, а сделана она была из конфискованного церковного золота, содранного с раки мракобеса, Сергия Радонежского... Товарищ Ярославский, смеясь, рассказывал, как они и мощи хотели было собакам выбросить... Да грязные русские им этого не дали. Хорошо, что у богоборцев с собой наганы были, отбились...

... Час спустя открытый, блистающий черным лаком Паккард весело катил по счастливому, советскому Подмосковью. Требовательно гудя,он заставил уйти с проезжей части на пыльную обочину серую, унылую колонну ка-эров, которую бойцы, славные чекисты, гнали на строительство испытательного аэродрома в поселке Стаханово.

А впереди был длинный и солнечный день в подмосковном Кратово, среди изящных, как игрушки, вилл, построенных на месте дачной Прозоровки великим Ле-Корбюзье специально для борцов, солдат Коминтерна... И звенел среди мачтовых сосен лаун-теннис, и ароматно дымил шишками сияющий, как червоное золото, самовар, раздуваемый улыбчивой прислугой...

Жизнь была прекрасна и удивительна, в этой прекрасной, и удивительной Советской Стране...