January 16th, 2018

Утятки резиновые, говорите?

Один из зачинщиков драки в пермской школе высказывался в соцсетях в поддержку Навального
Один из подростков перед тем, как начать драку в школе в Перми, удалил со своей страницы в социальной сети «ВКонтакте» все записи.
Однако в одной из групп «ВКонтакте» остались комментарии, где этот пользователь высказывался в поддержку блогера Алексея Навального.
При этом на вопрос о причинах поддержки блогера подросток ответил, что ему всё равно, кто развалит государство, потому что Россия — это «страна рабов».
Ранее в МВД России рассказали, что один из учеников, который начал драку в школе, состоял на учёте в психоневрологическом диспансере.
По последним данным, в результате инцидента в Перми пострадали 15 человек.
https://russian.rt.com/russia/news/470457-draka-shkola-perm-socseti

С бывшей украины пишутЪ

Корь. Началось еще в середине декабря у нас, в Одесской. Было более 1200 заболевших, из них - 7 умерло. Прививали только детей по возрасту, планово.
После нового года полыхнуло по всей стране. Заболевшие и среди детей, и среди взрослых. Прививают уже всех контактных. В СМИ вещают, что вакцины достаточно, но мои знакомые доставали вакцину сами.
Данные скрывают: сегодня была в больнице, спросила знакомого врача о эпидемии. По его словам: заболевших нет. Но неделю назад заболела подруга моей продавщицы. Позвонила в ЦРБ, чтобы спросить когда можно попасть к врачу? Ей ответили: приезжать нет смысла, лечитесь дома, инфекционное забито. Умирают от осложнений: гнойная пневмония, почечная недостаточность.
А так, да : кори нет. Или есть, но не у нас, а где-то там...

Сергей Спасский, январь 1918

Вскоре после Октябрьской революции я отправился месяца на два в Самару и в Москву вернулся в начале января. Я знал от товарищей, что кафе действует. Маяковский там бывает всегда. Трамваи, работавшие с перебоями, окончательно иссякали часам к девяти. Постояв у Смоленского рынка, я двинулся на Тверскую пешком. Город освещался слабо. Подъезды наглухо заколочены. Изредка проскальзывали сани, подскакивая, торопился автомобиль. Кафе помещалось на Настасьинском. Криво сползающий вниз переулок глубоко уходил в темноту. Фонарь дремал на стержне, воткнутом в стену. Под ним — низкая деревянная дверь, прочно закрашенная в черное. Красные растекающиеся буквы названия. И змеевидная стрелка.
Я пришел слишком рано, не зная местных обычаев. Дощатая загородка передней. Груботканый занавес — вход. И вот — длинная низкая комната, в которой раньше помещалась прачечная. «Как неуклюжая шкатулка, тугой работы кустаря». Земляной пол усыпан опилками. Посреди деревянный стол. Такие же кухонные столы у стен. Столы покрыты серыми кустарными скатертями. Вместо стульев низкорослые табуретки.

Стены вымазаны черной краской. Бесцеремонная кисть Бурлюка развела на них беспощадную живопись. Распухшие женские торсы, глаза, не принадлежащие никому. Многоногие лошадиные крупы. Зеленые, желтые, красные полосы. Изгибались бессмысленные надписи, осыпаясь с потолка вокруг заделанных ставнями окон. Строчки, выломанные из стихов, превращенные в грозные лозунги: «Доите изнуренных жаб», «К черту вас, комолые и утюги».

Между тем в кафе было тихо. Небольшая группа в углу. Кусиков, цепкий, тонкий, горбоносый. Елена Бучинская — актриса и чтица. Еще два-три завсегдатая. Я с ними тогда не был знаком. Я уселся за длинным столом. Комната упиралась в эстраду. Грубо сколоченные дощатые подмостки. В потолок ввинчена лампочка. Сбоку маленькое пианино. Сзади — фон оранжевой стены.

Уже столики окружились людьми, когда резко вошел Маяковский. Перекинулся словами с кассиршей и быстро направился внутрь. Белая рубашка, серый пиджак, на затылок оттянута кепка. Короткими кивками он здоровался с присутствующими. Двигался решительно и упруго. Едва успел я окликнуть его, как он подхватил меня на руки. Донес меня до эстрады и швырнул на некрашеный пол. И тотчас объявил фамилию и что я прочитаю стихи.

Так я начал работать в кафе. В тот же вечер Бурлюк и Маяковский назначили мне постоянную плату.

Журнал "Новый Сатирикон", январь 1918

Пошли наши в гору — как говорил цыган

По протекции г-жи Коллонтай в фабричное село Вичуга Костромской губернии назначен чрезвычайным комиссаром бывший клоун. Как известно, клоуны всегда выезжали на ослах.

Иван Репин. Январь 1918

Я получил анонимное письмо по поводу названия моей картины — «Быдло империализма». Открытка: «Посетил вчера выставку передвижников, видел “Быдло империализма” и удивлялся на нелепое название. Вы крупный художник в прошлом, ныне еще не умолкший старик. Но зачем же ломаться, манерничать в названии картины. Обидно за “Репина”, за русское искусство; что же и оно в поводу у революции? Ваш поступок глубоко взволновал нас и опечалил. Он похож на румяна, прикрывающие бледность лица героини купринской “Ямы”. Умолкни, старик».

Не только не умолкаю, но постараюсь во всеуслышание объяснить свою идею удачного названия картины моей — «Бурлаки на Волге».
Быдло — слово польское, оно разумеет оскотевшего раба, сведенного на животные отправления. Быдло глубоко развращенное существо: постоянно соприкасаясь с полицией, оно усваивает ее способности хищничать по-волчьи, подхалимствовать, но быстро приходить к расправе над своими господами, если они ослабеют. Традиционная задача империи — воспитывать своих подданных в постоянном унижении, невежестве, побоях и безволии автоматов.

А мой аноним так еще живет тем режимом: «что же и оно в поводу у революции?» — взволнованно печалится об искусстве этот, по всей вероятности, бывший полицейский цензор. Теперь ему уже чудится скорее возрождение у нас империализма… Ах, как соскучились по бывшей своей власти эти врожденные держиморды! — Молчать! Не рассуждать — это только нам дано.

Удивительно, до чего этот класс падок до власти! А сам русский человек давно их высмеял: «Трем свиньям есть не разделит, а ведь туда же лезет управлять».

Да, вот и мой цензор — анонимно, но сколько выражает повелительного жеста: «Ваш поступок глубоко взволновал нас и опечалил». Мой печальник о русском искусстве боится повода — революции в искусстве. Но ведь революция есть пропасть, через которую необходимо только перейти к республике. И тут, в будущем, представляется большое грандиозное дело искусства. Вспомним только: Афины, Венецию — да и всю Италию (почти федеративную), Голландию и др.

А в заключение своего длинного возражения я скажу похвальное слово Русской республике за некоторые проявления. 1-е нищенство, наше вековечное нищенство, исчезло. Нищих нет. Как? В наше голодное время, когда на простой кусок черного хлеба, даже плохо испеченного, глядишь с нежностью!.. И не только старух, стариков нет, даже дети, нищие, так осаждавшие прохожих, исчезли, нет их; а мальчишки так деловито выкрикивают газеты и так бойко опытно продают их — диво! И еще: наших солдат ославили как циклопов, не знающих правды, — в трамваях, на улицах. А я еще не натолкнулся ни на одну неприятную сцену. Напротив: вежливость поражающая, уступка своих мест в трамваях. И кто это установил — не отдают чести офицерам? Ни разу не встречал: козыряют с какой-то даже грацией. А как скоро привилось равенство!.. Достоинство! Никакого подхалимства!! — как не бывало — это чудо!!

Питирим Сорокин и страна Свободы

Попался! Наконец-то большевистская «кошка» поймала мышь, и теперь у меня масса времени для отдыха. После заседания Комитета Учредительного собрания мы с Аргуновым пошли в редакцию «Воли народа». Поднявшись на третий этаж дома, где она находилась, мы не заметили ничего необычного, но когда открыли дверь, обнаружили пять или шесть человек с направленными на нас револьверами.

— Руки вверх! — закричали они.

— В чем дело?

— Вы оба арестованы.
— Члены Учредительного собрания не подлежат аресту, — сказал я, прекрасно понимая бесполезность моих слов.

— Забудьте об этом. Нам приказано арестовать вас. Вот и все.

Час спустя нас на автомобиле доставили к месту назначения, и мы оказались за стенами Петропавловской крепости, петроградской Бастилии.

В кабинете коменданта крепости мы увидели шесть-семь большевистских солдат, занятых пустой болтовней. Некоторое время они не обращали на нас внимания, но один тип, играя револьвером, раз или два направил его в нашу сторону. В конце концов мы нарушили свое молчание.

— Заключенным разрешается видеться с родными и получать от них еду, одеяла, книги и белье?

— Вообще да, но вам — нет.

— Почему?

— Потому что вы заслуживаете не просто заключения, а немедленной казни.

— За какие же грехи?

—Попытку покушения на жизнь Ленина.

Эта новость была действительно очень интересной. Пока мы переваривали ее, комендант Павлов, известный своей патологической жестокостью, вошел в комнату и, холодно взглянув, приказал солдатам препроводить нас в камеру № 63. Через несколько минут двери камеры в Трубецком бастионе, лязгнув, закрылись за нами. Итак, теперь мы — заключенные Петра и Павла.

Уинстон Черчилль

Россия упала на полпути, и, упав, она начала менять свой облик. На месте нашего старого союзника оказался призрак, не похожий ни на что когда-либо существовавшее на Земле. Мы увидели государство без нации, армию без страны, религию без Бога. Правительство, которое называет себя новой Россией, возникло из Революции и питается Террором. Оно отвергло все обязательства по ранее заключенным договорам.
Оно заявило, что между ним и некоммунистическими обществами не может существовать ни общественных, ни частных связей, основанных на доброй воле, и оно не обязано соблюдать какие-либо договоренности. Это правительство аннулировало и все долги России, и все, что причиталось ей. Когда все худшее уже позади, когда победа уже близка, когда плоды неизмеримой жертвы были уже почти в руках, старая Россия была уничтожена, а на ее месте появилось «безымянное чудовище», которое давно было предсказано в русских народных преданиях. Таким образом, русский народ остался без победы, чести, свободы, мира и средств к существованию.

Питирим Сорокин

На Новый год мы собрались вместе, депутаты и руководители партии эсеров. Глухая тоска, смешанная с мрачной решимостью умереть, сражаясь за свободу, сквозила в наших разговорах. Этот нездоровый энтузиазм достиг апогея после слов, произнесенных моим другом К., когда мы слушали знаменитую арию из оперы Мусоргского «Хованщина»: «Ох, ты, родная матушка Русь, нет тебе покоя, нет пути, грудью крепко стала ты за нас, да тебя ж, родную, гнетут. Что гнетет тебя не ворог, знай, чужой, непрошенный, а гнетут тебя, родимую, всё ж твои ребята удалые; в неурядицах, да в правежах ты жила, жила-стонала, кто тебя, родимую, кто утешит, успокоит?»

Эта ария потрясла нас до глубины души. И тогда К. сказал: «Мы не знаем, кто спасет Россию. Но как бы ни была тяжела сейчас твоя доля, дорогая Россия, ты не погибнешь. Восстанешь из пепла великой страной и великой нацией, самой могучей из всех держав на земле. Если для этого потребуется положить наши жизни, мы готовы».

Новогодний праздник закончился. Перспективы на 1918 г. не ясны, но я верю в мою страну и ее историческую миссию.

Николай Бердяев о Царстве коммунистической Свободы

Много было насилий в старом «буржуазном» мире, много надругательств над человеком. Отверг ли и победил ли это старое зло новоявленный «социалистический» мир?
Нет, он совершает в тысячу раз большие насилия и большие надругательства над человеком. Этот «новый» мир не насилие и не оскорбление человека отверг, он в принципе и в идее отверг всякое достоинство человека, всякую честь и благородство как предрассудки. Насильничество этот новый мир взял из старого мира, но проявляет его в ничем не ограниченной и ничем не прикрытой форме.
Русский «социалистический» мир взял штыки из мира «буржуазного» и дал им неограниченную власть над жизнью несчастных русских людей. Он взял из старого мира тюрьмы, заимствовал из него шпионство и дал этим старым стихиям неограниченную власть.
Старый «буржуазный» мир не очень любил свободу и по духовной немощи своей не умел жить в свободе.
Но новый «социалистический» мир ненавидит свободу и истребляет ее без остатка. Этому новому миру чужда сама идея свободы человека и священных прав человека.

Почему Черчилль не любил большевиков?

Верховный центральный исполнительный комитет — эти крокодилы с выдающимися умами. У них четкая политическая программа на ближайшее будущее — «долой войну», «долой частную собственность» и «смерть всей внутренней оппозиции».
Незамедлительный мир необходимо заключить с внешним врагом, а также начать безжалостную войну с помещиками, капиталистами и реакционерами.
Все эти термины получили самое широкое толкование. Достаточно бедные люди, обладавшие небольшими сбережениями или домом, отнесены к буржуазии.
Левых социалистов-революционеров называли реакционерами.
В ожидании более детальных соглашений, Ленин призвал народ «грабить награбленное». Крестьян побуждали убивать помещиков и захватывать их имущество. На огромной территории — коллективные и индивидуальные убийства и мародерство.