?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Случай в публичной библиотеке
holera_ham
Случай в публичной библиотеке

-Вижу, вы, сударь, творчеством Проспера Мериме зело увлечены? Похвально-с. Нынешние, сказать по правде, юноши все больше Каутского почитывают... А вот чем Мериме, мне лично глянется, так тем, что развлекая, читателя просвещает... Однако же... «Хронику времен Карла Девятого» читывать приходилось, верно? Ну и как вам? Вот и мне понравилось. Писано легко, интригует... да только все он переврал. И причины Варфоломеевской ночи лежали отнюдь не столько в личной вражде адмирала Колиньи да королевских клевретов, да и уж не столько в религиозных. Тогдашний француз... впрочем, о чем это я? Никаких французов тогда и не было. Были бретонцы, нормандцы, гасконцы и прочие аквитанцы, которые друг дружку натурально и не понимали! Лан ге д. ок, от того же норманди отличался, как армянский от грузинскаго. Ну так вот, тогдашний подданный короля французскаго с легкостью необыкновенной переходил из католической веры в протестантскую. Это вам не наши раскольники! Гарей не устраивали... Что говорите? Видал-с. В Зашиверье да в Керженских местах.
Да, к будущим французикам возвращаясь, полагаю, что события ночи святого Варфоломея были связаны с необходимостью прикрыть контрабанду через Ля-Рошель, с целью пополнения королевской казны. И только.
Хех, что значит, экономический детерминизм? Это у меня-то? А! Раз, вы думаете, перед вами шестидесятник, так у него вместо души сплошная базаровщина? Ан нет. И мы, которые лягушек резали, душу в них отыскивая, тоже способны на рюмантизм...
Ну, да вот, возьмем, к примеру, вашу книжицу... «Локис» прозываемую. Итак, о чем там речь-то? Глухая литовская провинция. В имении, принадлежащем благородному семейству, останавливается пастор. Его хозяева — молодой человек и его сумасшедшая мать. Местные крестьяне считают, что в господском доме давно поселилась нечистая сила. Они говорят, что однажды на барыню напал в лесу медведь, и та родила от зверя сына. Вскоре пастор понимает, что это правда: по ночам молодой человек превращается в медведя.
Вроде все изложил? Не переврал? Забавная фантазия, ага... а еще забавнее, что это отчасти правда! Только тут все, как у Мериме завсегда — слышал звон, да не знает, где он! Ну, вроде той же «Кармен». И где он таких цыганок-то отыскал? Да поезжайте к нам на Пороховые, там чавелы целыми таборами проживают. Таких экспонатов насмотритесь, просто вырви глаз.
А в чем там правда, спрашиваете? Ну, присаживайтесь поудобнее, юноша, да закурите трубочку... вот моего попробуйте. Э, нет, вовсе не Дувановский! Это смесь каннабиса да аптечной ромашки! Я её в Гостином беру, с Невского сразу налево, третья ятка. Нет, нет, не затягивайтесь. Просто пыхайте себе... что, вставляет? А я что говорил! Надворный советник дурного не присоветует!
Ну, так вот-с... Во времены очередного польскаго ракоша послан был я, грешный, в Стародубье... Чин у меня был тогда-с самый ничтожный, губернский секретаришка, да опыт уже и нажил, печальный-с... Когда раскольников по лесной стороне гонял, по всему Керженцу... Вот, изволите ли видеть... Сейчас, только виц-мундир приподниму... Что, внушаить? Это меня в Чертолинском скиту одна матушка, лет двадцати пяти от роду, на вилы подняла. Да потом сама же и выходила, травками лесными пользуя да какой-то плесенью... Дикари-с, одно слово.
А в Стародубье тогда раскольники водились во множестве, убегая со времен Никоновских сначала в Государство Литовское и Русское, а потом в Ржечь Посполиту. Леса там кругом, да болота непроходимые... Народ упорный до упертости, никому не подчиняется, живет в лесу, молится колесу. Шучу, конечно. Молятся они, конечно, не колесу. Но святой дырке, которую в стене избы специальной пилой прорезают. Зимой-то? Затыкают, конечно.
И вот, приехал я в Брест-Литовский, ничуть на наши уездные городишки не похожий. Жиды да поляки, да местные русины. Вроде и русские, а все как-то по особенному... Руки целуют, паном зовут. Мне, мальчишке это стыдно было. У нас в деревне мужики и попу-то не то что ручку полобызать, а и не поклонятся лишний раз! Мол, принесла тебя нелегкая, порода жеребячья... А уж мелкому чиновнику-то, четвертая пуговица на лацкане...
Зашел в уездное, бумаги от Св. Синода показал, мол, прошу оказать всяческое содействие... Что у меня за дело-то было? А вызнать по возможности, не стакнулись ли наши раскольники с инсургентами? Они же, старообрядцы, лихи на всякие козны.
Вон, Пушкин как про Наполеона писывал :
«Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля:
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не праздник, не приемный дар,
Она готовила пожар
Нетерпеливому герою.»

А вот и соврал коллежский секретарь по части иностранных дел! Пришли таки к врагу некие московиты, да с хлебом-солью. Раскольники с Рогожского. А потом у себя там, среди осьмиконечных крестов, фальшивые ассигнации, словно блины, пекли...
И во время любой смуты эти, прости Господи, сволочи (и ничего не ругаюсь! Сволочь, это всякого рода бродячие люди, которые на волоках суда перетаскивали, вроде нынешних бурлаков!) завсегда России вредили. Да что там говорить, разве нынешние толстосумы Морозовы да Рябушинские не прикармливают всяких господ либералов? Дождутся,наточат топор, да на свои же шеи...
Ну, Господь с ними, их грех, их и ответ. А послан был я затем, что моего предшественника, колежского ассесора Еропкина, местные пейзане косами, на древки насаженными, в капусту посекли. Мне так и сказали — поезжай, братец, тебя не жалко, а вдруг коли вернешься живым, да дело сладишь, то тогда уж сам выбирай, чин или орден!
А мне того и надо. Молодой был, рьяный. Подметки на ходу рвал. И уж так хотелось мне хоть какой-никакой, самый завалященький орденок заполучить! Картину господина Федотова «Свежий кавалер» видеть доводилось? Ну вот. С чего этот бедный малый так радуется-то? Догадались? А ведь он по ордену личное дворянство получил! Ну, мне, поповскому сыну, натурально, тоже того мечталось... Стал, конечно, да. Да мало, я уж и потомственный, по «Белому Орлу». Одно плохо, что потомства -то у меня и нету. Некому передать-то свой герб...
Да, ну так вот. Покрутился я малость по Брест-Литовскому, на скромную могилку Еропкина сходил, покосившейся сосновый крест поправил, травку сорную пощипал, положил там букетик незабудок: сегодня ты, брат, а завтра, может, и я... спи спокойно, товарищ!
А сам себе и думаю: под лежачий камень вода не течет! Как говаривал наш отец-эконом в Киевской бурсе, для нашого Федота на хлопотна работа! Перекрестился, да и пошел себе... Як куда? Натурально, в кабак. Заказал себе ковбасы жареной, да кровяной, да горилки, да каши, да сала... Сижу, ем так, что за ушами трещит. Глядь, подсаживаются ко мне посполиты.
Мол, так и так, добрый день, паныч, видкеля сам будешь? Дело шукаешь или от дела бегаешь? Опрокинули мы пляшку оковитой, я им и признался, что ищу святости, да той, что в мисте не сышешь... А они мне: та яка там святость, мы люди темные, простые, а вот есть в одном дальнем маетке один дидусь, он всю Книгу прочел, и даже Алфабетику освоил! Я им в ноги: паны-браты. Отвезите меня к нему! Век вам благодарен буду! Они мне: будешь-будешь! Весь, мол свой век будешь...
Да дело уже шло к ночи... Уж и бандурист старый утомился бывальщину петь про Гонту и Зализняка, и жид-шинкарь нам третий раз миску с тухлой капустой под нос совал — бигос, бигос, говорит! А то я не знаю, какой есть такой бигос. Едали мы на Подоле у одной дьячихи... нет, что вы. Вовсе не все бабы в Киеве ведьмы. Так, только через одну...
Гляжу, засобирались мои посполитые. Свитки накинули, лицом построжели: ну, паныч, с нами что ли идешь, или как? С вами, паны-браты,отвечаю... вышел за ними из шинка на свежий, такой вкусный после мутного табачного облака, под закопчеными стрехами в кабаке висевшем (а провожатые мои не курили! Это я сразу срисовал!)... а дверь в шинок низенька, специально, чтобы теплый дух зимой не выходил... Голову-то я нагнул, под ноги посматривая, не вступить в какую гадость... И тут у меня ка-а-а-ак из глаз искры посыпались! Была бы солома под ногами, точно пожар случился бы. Но под ними была эта самая гадость, в которую я лицом-то и впечатался...Только чвакнуло! Хороший навоз, успел я подумать, перепревший...
Очнулся я от холода. Руки, за спиной скрученные, затекли, не чую … На голове шишка, болит. Подо мной сенцо, ароматное, свежее, уже хорошо... Чую, еду я в телеге... Голову чуть повернул, увидел... Сидит на облучке один из моих собутыльников, лениво веревочными вожжами шевелит. Кобылка только хвостом помахивает, колесо скрипит, мимо черные лапы елей проплывают... а надо всем, сияет Луна! Ох, какая чертовская луна! Огромная, кроваво-красная...и прямо в это призрачное серебристое сияние меня и везут... Но хорошо, что везут. Могли ведь прямо на постоялом дворе засопожник под сердце сунуть. А с другой стороны. Не на висилье же еду? И не пожалею ли я там... Куда меня доставят мои некурящие спутники,что не зарезали они меня легко и быстро?
Тут оборачивается ко мне возница: ну що, москалику, очухался? А мы думали, не сдох ли? А то наш старец Мелентий прошлый раз заругал, почто так легко уйти тому москалю дали? Он тебя, Мелентий-то, особо почтит! Ну, наприклад, брюхо-то распорет, кишку к смереке прибьет, и факелом припекая, заставит вокруг ствола бегать, чтобы кишки вокруг него обматывались...уахахаха!
Смешно, отвечаю. (а сам стараюсь, чтобы голос не дрожал). Да только дядя, не хвались, на рать едучи! Хвались, едучи срати!
Ой а що ты мне зробышь, москалику? - отвечает мне добрый пейзанин. А вот я тоби сейчас нос да уши отрежу, за то Мелентий ничого не говорил, чтоб тебя одним куском живого доставить...
Мигом обернулся ко мне пейзанин, а вот и пресловутый кривой засопожник у него в ладони тускло и кроваво блеснул... Схватил он меня корявыми пальцами, больно... Ну, прощевай, левое ухо! - успел подумать я. Как в тот же миг мне на лицо да грудь плеснуло, как из ведра, горячим!
Насилу я глаза проморгал... Вижу, сидит передо мной мой визави, и нож в руках держит. Да только какой-то он не такой... А. Вона что. Головы -то у него и нету. Только обломок позвоночника торчит. И вверх постепенно затухающий черный фонтанчик ритмично брызгает...
И тут тело задергалось, закачалось и на спину опрокинулось. А перед моими глазами появилось... лицо ли? Или морда звериная? Улыбнулось, или ощерилось? Так, что в лунном сиянии клык медвежий сверкнул? Одним движением мощной мохнатой лапы повернуло меня на бок, что-то чваркнуло, и боль пришла в онемевшие руки... А чудовище рыкнуло что-то, бесшумно с телеги спрыгнуло и в ночи растворилось...
Полночи шел я по песчаной дорожке, с трофейным засопожником в руке. Да нет, куда там против чудищ обороняться. Думал, коли снова появятся посполитые, за захотят меня имать, я себе по горлу чиркну! В плен живым на муки не дамся...
Когда небо посерело, и уж стали алым наливаться тучки, вышел я к старинному поместью, возле заколоченного усадебного дома которого притулилась старинная церквушка... Добрый сельский батюшка внимательно мой анабазис выслушал, и против ожидания, ничуть не удивился.
Да в свою очередь рассказал мне историю, которую прочел на последней странице старинного Евангелия.
Было это во времена Северной войны — когда шведское войско Ливенгаупта шло из Польши к Полтаве, на соединение к Каролусу Двенадцатому. Петр Великий, тогда рескрипт издал : мол, шведам вредить невозбранно, за каждого шведского рейтара аль гренадера истребленного местным мужикам платить по пяти рублев, а за генерала — ажно две тысячи, а за офицера, исходя из его звания. Ну, местные православные такой хорошей возможности упустить никак не могли, стали фуражиров шведских малость пощипывать... Шведы, само собою, как настоящие европейцы, разбирать не стали, кто прав, а кто виноват, да и начали жечь деревни и маетки. Вместе с жителями, понятно. Европейцы же...И случилось, что к Лесной двигаясь, где им мин херц Меньшиков стальной капкан учинил, прошли они как раз меж этого поместья... Само поместье не тронули, токмо ограбили до нитки. А вот деревню сожги до угольев, жителей порубали, детишек в колодец покидали, баб да молодок ссильничали, а потом все одно убили... А у местной барыни сын был, молодой паныч, красавец, говорили, писаный. От кого его барыня родила, того мы не ведаем, только жила она в непрестанных молитвах и вечном посте. К соседям не ездила. Да и они к ней тоже... А паныч, как подрос, стал в деревню бегать. С мальчишками рыбу ловил да орехи собирал... А потом и высмотрел одну дивчинку... Вот её шведские рейтары и … как и всех. А паныч, который вступиться хотел, был избит до полусмерти... Но не помер.
Помер кто-то другой. Стали шведы на каждом привале замечать — не ладное дело! То часовой пропадет, то обозника найдут , выпотрошенного... и следы вокруг, не то медвежьи, не то, человечьи...
А уж как казаки да драгуны русские шведов на лесной дороге зажали — услыхали шведы вдруг рев, что грохот пушки глушил! И увидели, как коричневое мохнатое чудище , стоя на задних лапах, налево-направо синие мундиры в клочья рвет. И ничто его не брало, ни свинец, ни сталь...
Вот и повелось, что как в наших местах становится слишком людно, так и начинается сущая бесовщина: кто-то убивает. Причем ни баб, ни детишек не трогает, а только оружных, да не наших! Как уж оно узнает, навить по запаху.
Такие дела. Вернулся я в Брест-Литовск. Про старца поведал, воинскую команду взял, того старца промыслил... да это и не интересно, собственно. Наши, чиновничьи дела. Скучные и будничные.
Годы прошли, а я все думаю: а будь у меня тогда, в телеге, оружие-то? Распознал бы Локис, что я свой? Как думаете, юноша? Вот и я не знаю...

Сжигают иконы
holera_ham

Союз воинствующих безбожников Ярославского, в девичестве Губельмана, Подольск, 1919

Очень хочется в СССР?! Очередь, с рождения до смерти...
holera_ham

1985 год, Коми АССР, г. Сыктывкар. Обратите внимание, за чем очередь. На грязной колоде, обухом топора, ломают мороженую рыбу...

Ну это святое. Шестидесятилетие Великого Октября, ага. 27 сентября 1977 года,Москва, столица.

Очередь на такси. Площадь Восстания. Очередь на стоянке такси. Всеволод Тарасевич, 1965 год, г. Ленинград

Очередь к умывальнику. Приучаются стоять с горшка.

И к творцу сего непотребства, Лукичу...

Время- вперёд!
holera_ham