July 30th, 2019

Борис Рожин тоже подскакивает, цяпочку


https://colonelcassad.livejournal.com/5169591.html
Женщина легкого поведения, как красножопый, так потенциальная или вполне потентная мразь. Вот, zergulioна счет пожаров подскакивает, аж кончает, поди...

Вы звери, господа!(с)

Православное движение «Сорок сороков» собирается бороться с «цветными революциями» и предлагает православным патриотическим организациям объединить усилия для этого. Как сообщил Znak.com координатор движения Андрей Кормухин, такое решение было принято на первом всероссийском слете координаторов движения, который прошел в минувшие выходные в Свято-Богородичном Казанском мужском монастыре в Самарской области.

«Слет решил, что православные патриотические организации, объединившись, должны поставить заслон так называемым „цветным революциям“, так как их прародителем и первым революционером был дьявол», — рассказал Кормухин. По его словам, таким образом «Сорок сороков» отреагировали на выступления оппозиции, прошедшие в Москве 27 июля.
https://www.znak.com/2019-07-29/sorok_sorokov_hotyat_borotsya_s_revolyuciyami_tak_kak_pervym_revolyucionerom_byl_dyavol

Это не Колыма...


"Самый большой списочный состав лагерей был не на Колыме, не на Воркуте и не на БАМЛАГе. Самый многочисленный был ДМИТЛАГ, Москанал с центром в городе Дмитрове," — писал Варлам Шаламов в романе "Вишера".
От тяжелых условий труда погибло огромное число людей — по архивным данным, приведенным в работе историков А.И. Кокурина и Н.В. Петрова, смертность в Дмитлаге, за весь период его работы, с 14 сентября 1932 года по 31 января 1938-го, составила 22 842 человека. Из воспоминаний и дневников современников строительства можно узнать, каким был труд на канале.
Инженер Крохин Александр Васильевич:

"До сих пор стоит перед моими глазами жуткая картина: продувающий до костей студеный ветер бросает в усталые серые лица колючие иголки. Из-за грунтовых вод людям приходится работать по колено в воде в раскисшей грязи. Немногие выдерживали этот каторжный труд. Умерших хоронили без гробов, в общих ямах".
Это свидетельство находит отчасти подтверждение и в газетной хронике. В марте 1937 года в "Рабочей Москве" среди ряда заметок был такой пример энтузиазма строителей, которые спешили закончить строительство в срок: в 15-градусный мороз людям приходилось стоять по колено в воде, но никто не жаловался.

В дневнике Владимира Михайловича Голицына, семья которого жила в то время в Дмитрове, а брат и сестра работали на канале, есть такая запись от 14 апреля 1934 года:

"Машка рассказывала, что у них во Влахернской на 3-м шлюзе в шурфе завалило рабочего-заключенного. Ему оставалось только 7 дней до освобождения после 5 лет концлагеря".
Сергей Голицын, работавший на канале вольнонаемным, часто выезжал на объекты, попасть на которые можно было только по пропуску:

"Каждый отдельный строящийся «объект» — шлюз, насосная станция, отрезок самого канала — окружался колючей проволокой в два ряда, вдоль проволоки через определенное количество метров высились вышки с обозрением во все стороны, там торчали часовые, презрительно называемые «попки», а пространство, окруженное колючей проволокой, называлось «зона»; внутрь можно было войти только через вход — «вахту». Там часовой проверял пропуск, пропускал машины с грузом. Впрочем, грузовые машины в большом количестве появились лишь на последнем году строительства, а до того было много лошадей, запряженных".
Основная работа на канале делалась вручную. Механизация пришла уже на завершающем этапе. Из воспоминаний Галины Левинсон, которая работала над проектированием канала Москва-Волга:

"Копали канал лопатами, грузили на грабарки с лошадкой или просто на тачки и вывозили по проложенным мосткам и дорогам. <…> Когда привезли первые два экскаватора, всех инженеров из проектного отдела как ветром сдуло. Помчались смотреть на чудо, которого даже инженеры не видели".
https://www.memo.ru/ru-ru/

Как нужно отвечать инородцам за убийство Русских


"Достойнейшие люди России в бессилии оплакивали убитого друга; литература в лице Пушкина спокойно перенесла утрату драматурга; государство не собиралось мстить за посла.

И лишь один человек требовал расплаты виновным.

Паскевич получил от Нессельроде нервные указания вести себя сдержанно и мольбы «беречь англичан и не давать веры слухам, которые распространяются про них».

Паскевич проигнорировал эти просьбы, зная, что может писать напрямую императору, и не сомневаясь, что сумеет оправдать целесообразность своих действий. Он твердо потребовал прислать в Астрахань 10 тысяч солдат в подкрепление его армии. Он не собирался воевать, поскольку это было бессмысленно — мир лучше Туркманчайского никто уже не мог бы заключить. Но он собирался жестко надавить на Персию. Петербург соглашался принять извинения шаха из рук простого посла — граф Эриванский настаивал на приезде в Россию одного из сыновей или внуков шаха. Персы по обыкновению тянули время.


В середине апреля Амбургер самовольно покинул Тавриз, чтобы обеспечить встречу траурному кортежу Грибоедова. Генеральный консул доехал до Нахичевани и там остался, ожидая скорбную процессию. Паскевич, узнав о его приезде в Россию, сперва рассердился, а потом оценил выгоду от поступка дипломата. Он приказал Амбургеру оставаться в России; тем самым фактически произошел разрыв дипломатических отношений двух государств — а подкрепления уже прибыли в Астрахань!

Нессельроде в Петербурге бесился, требовал возвращения Амбургера, но граф Эриванский объяснял, что не отпустит консула, пока шах не пришлет искупительную миссию. Нессельроде от отчаяния снарядил посольство в Персию во главе с князем Николаем Александровичем Долгоруковым. Тому вменялось в обязанность заменить Грибоедова и одернуть Паскевича.

Главнокомандующий возразил против этого посольства, которое показало бы персам, что Россия в них нуждается. Долгоруков приехал в Тифлис, но дальше Паскевич ему просто не позволил ехать!

Попутно Иван Федорович не упускал случая напомнить Мальцеву, что по нему Персия плачет и что его отправят туда сразу же, как возникнет такая возможность. Мальцев молил о пощаде, твердил, что ему невозможно воротиться туда, где его жизнь ежеминутно будет подвержена опасности, где ему придется испить до дна горькую чашу ненависти и мщения; он умолял отослать его в Петербург, где он мог бы ожидать назначения в одну из европейских миссий и был бы избавлен от когтей персиян. Он отчаянно взывал к правосудию и милости Паскевича. Но тот отказывал ему во всем — кроме правосудия.

В мае Мальцеву прислали из Петербурга Владимира четвертой степени «во внимание к благоразумию, оказанному во время возмущения в Тегеране». Эта награда вызвала бурю негодования повсюду, и Паскевич при первой же оказии отправил Мальцева в Тавриз. Его не убили там, даже не тронули, он успешно служил в Министерстве иностранных дел, заботился о своих хрустальных заводах, но везде и всюду оставался изгоем — семьи не имел, жил нелюдимо, под конец сделался скупым, угрюмым стариком. Он сохранил жизнь ценой чести — и жизнь ему этого не простила.

Паскевич вел невиданно твердую линию: он требовал от Персии начать войну с Турцией, наказать виновных в тегеранской резне, прислать все мыслимые извинения.

Его исключительно резкое письмо Аббасу-мирзе вызвало величайший переполох в Петербурге и Лондоне: «Не употребляйте во зло терпение российского императора. Одно слово моего государя — и я в Азербайджане за Кафланку, и может статься не пройдет и года, и династия Каджаров уничтожится. Не полагайтесь на обещания англичан и уверения турок… С Турцией Россия не может делать все, чего желает, ибо держава сия нужна и необходима для поддержания равновесия политической системы Европы. Персия нужна только для выгод Ост-Индской купеческой компании, и Европе равнодушно кто управляет сим краем. Все ваше политическое существование в руках наших, вся надежда ваша в России, она одна может вас свергнуть, она одна может вас поддержать».


Дипломатический и военный демарш Паскевича имел успех. Шах провел в Тегеране массовые казни не столько виновных в разгроме русского посольства, сколько подвернувшихся под руку преступников. Глава духовенства мирза Месих был изгнан; Аллаяр-хан получил назначение подальше от столицы. Декорум был соблюден. В мае в Тифлис прибыл любимый сын Аббаса-мирзы принц Хосров-мирза, европейски образованный, необыкновенно одаренный, весьма красивый, только исключительно низкого роста.

Генерал с ходу дал ему почувствовать, что «он явился не в гости, а с повинной»."

цит. по Цимбаева Е.Н. "Грибоедов"

Зверства Русских Оккупантов


В начале ХХ века в один казачий полк, расквартированный в Средней Азии, на территории нынешнего Казахстана, приехал из Петербурга новый командир. Приехал, познакомился с полком, осмотрел все, пообщался с казаками. Чувствует - что-то не так.

Грустные казаки какие-то, хмурые да забитые. Начал выяснять, в чем тут дело. И выяснил, что казаки в этом среднеазиатском городке считаются людьми второго сорта, по сравнению с туземным населением. Что унижены они рядом ограничений, оставшимися от прежнего командира полка, который был большим другом местных феодалов.

Например, при встрече на узкой тропинке посреди непролазной после дождей грязи казак обязан уступить место азиату и сойти в грязь...
Задумался командир. Вспомнил, как был в Индии и видел, какое там отношение местного населения к солдатам и офицерам английских гарнизонов. Взял лист бумаги и написал приказ по полку:

"Звание казака-солдата высоко и почетно. Государь Император носит воинское звание и есть первый солдат Российской Армии. Мы должны постоянно помнить и сознавать, какое высокое звание мы носим и обязаны потребовать к себе должное уважение.
Казак, выходя из казарм в город ...должен быть чисто и строго по форме одет и всегда быть при шашке.
Казак должен быть вежлив и услужлив и вместе с тем со знавать свое высокое звание.
Казак никому не должен уступать дорогу, кроме господ офицеров и старших над ним казаков и солдат, стариков, женщин и детей как русских, так и туземцев. Все остальные, кто бы они ни были, должны уступать дорогу казаку.
Казак не может позволить, чтобы кто-нибудь посмел его обругать или тем более ударить. Казак должен помнить, что Государь Император не напрасно разрешил воинским чинам ходить при оружии. Дерзкий должен быть наказан".

Результаты приказа последовали незамедлительно, в первую же неделю. Первый азиат, не уступивший дорогу казаку, был отшвырнут в грязь и помчался жаловаться русскому военному начальству. В другом случае дело дошло до драки с обнажением оружия, но казаки, легко ранив нападавших, доказали свое умение владеть шашками и превосходство в рукопашном бою.

После этого туземцы успокоились, стали издали уступать казакам дорогу и кланяться при встрече. Женщинам же и детям казаки уступали дорогу, как и раньше.

Все в полку воспрянули духом, полюбили и зауважали командира полка. А вот военное начальство после жалоб феодалов пыталось давить на командира, но тот остался непреклонен и приказа своего не отменил.

Звали этого командира Петр Николаевич Краснов.

Интеллигент в пенснэ


"Третьего дня сотня стояла во второй линии охранения,отчего было дозволено готовить пищу и разводить костры. В девятом часу пополудни из кустов на огни костров к охранению вышел странный японец. Весь в чёрном, дёргался и шипел. Есаулом Петровым оный японец был ударен в ухо,отчего в скорости помер".

Рапорт о происшествии в расположении сотни казачьего сотника Переслегина.

Да ещё и митрополит недоволен!

В приходе лондонского собора Успения Божией Матери и всех святых, где служил митрополит Антоний, была одна монахиня, матушка Серафима, англичанка. Монастырь, в котором она жила, закрылся, и владыка Антоний устроил ее при храме. Матушка Серафима всегда приходила первая – протирала лампадки, зажигала свечи.

Как-то раз она подходит ко мне и говорит: «Вы не могли бы перевести викарному архиерею (тот плохо говорил по-английски), что у меня рак?» Я только руками всплеснула, а она так спокойно отвечает: «Ничего-ничего, мне уже почти восемьдесят, я же должна от чего-нибудь умереть». Ну, конечно, отвечаю, я всё передам владыке…

Вскоре я уехала в Россию. Чрез три месяца возвращаюсь, смотрю — матушка Серафима по-прежнему чистит лампадки. Я подхожу к ней с сочувственным видом, интересуюсь, как здоровье. В первый момент она даже удивилась моему вопросу, а потом вспомнила: «Вы же не знаете! Мы с вами тогда поговорили, а потом я подумала: надо сказать и митрополиту Антонию, что я ложусь в больницу. Подошла к нему вечером после службы и говорю: так и так, завтра операция, прощаюсь с вами — скорее всего, уже не вернусь. А он на меня посмотрел и говорит: “Кто же теперь будет лампадки убирать?” Я расстроилась, думаю: мало того, что рак, еще и митрополит недоволен! Пошла домой, легла, чувствую — внутри как будто оборвалось что-то. Наутро встала, пришла в госпиталь, сделали рентген перед операцией. Врач посмотрел снимок и говорит: “Послушайте, операция тут не нужна, опухоли нет”. Сделали переливание крови и отпустили».

У митрополита Антония был особый пастырский «педагогический» метод — взращивать в человеке позитивное, а не бороться с негативным. Он всё время говорил, что ему гораздо легче растить положительное.
https://foma.ru/malo-togo-chto-rak-eshhe-i-mitropolit-nedovolen-istoriya-iz-zhizni-mitropolita-surozhskogo-antoniya.html