?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Previous Entry Share Next Entry
Витязи из Наркомпроса (продолжение-3)
holera_ham
3.

Когда о.Савва, выйдя из здания Наркомпроса, привычно было перекрестился на шпиль Меньшиковской башни, возвышавшейся своей золотой иглой и над Телеграфным переулком, и над всеми Чистыми прудами, за локоток его осторожно, но весьма сильно взяла чья-то крепкая рука:
- Извините, батюшка, можно с Вами переговорить?
- Да, это, сын мой, я от служения отстранен...,- начал было о.Савва, но тут же вспомнил, что на нем вместо привычной рясы одет кургузый пинджачок и прожженные на седалище штучные, довоенные брюки.
Вряд ли кто мог опознать в таком клоунском виде священнослужителя! Но у нечаянного собеседника глаз, как видно, был весьма пристрелян.
- Ничего, ничего...,- ответствовал ему собеседник, которого о.Савве представили давеча как школьного работника гражданина Бекренева. - Я тоже. От служения отстранен.
Помолчав, Бекренев добавил:
- Батюшка, как вы насчет рюмашечки?
О. Савва задумчиво почесал густую бороду:
- Во благовременье оно вроде бы и ничего, иже и монаси приемлют... Да вот беда, денех при себе не имею!
- Ничего, Савва Игнатьевич (« Надо же, запомнил, как меня зовут! »- радостно изумился о.Савва), у меня найдется...
... Рюмочная « Котлетная » Треста « Мосгорторг », в проклятом царском прошлом старинный трактир « НизокЪ », располагалася аккурат на углу Чистопрудного бульвара и улицы имени безвинно убиенного неизвестно кем (известно! врагами народа из лево-право-троцкистского блока!- сказала бы Натка. О. Савва не был бы так категоричен и поспешен в суждениях.) Сергея « Мироныча » Кирова, до этого триста лет бывшей Мясницкой. Идея о том, что когда-нибудь тут будет американская закусочная « Макдонадльдс », никому из москвичей не могла бы придти в голову в самом страшном сне.
Низкий зал, с широкими запыленными окнами, был уставлен мраморными круглыми стойками на высоких блестящих металлических ножках. Гранитный пол был густо усеян мокрыми опилками, так что пиво и иные жидкости можно было невозбранно лить прямо себе под ноги.
На застекленном прилавке под выпуклым колпаком лежали обязательные закуски, без которых спиртное вообще не отпускалось: кусочки черного хлеба с селедкой и килькой, отварные микояновские сосиски с зеленым отварным же горошком мозговых сортов, фаянсовые мисочки с голубой витой надписью « Общепит », в которых краснел винегрет и синел отварной картошкой оливье, белели каленые яйца... Котлет в меню « Котлетной » традиционно не было.
Полная представительная дама в накрахмаленном переднике, сияя червонным золотом широкой улыбки, щедро наливала бадаевской пены в пивные кружки и скупо цедила « белую головку » (еще недавно совсем- рыковку) в граненые лафитнички и стопочки с обманчивой внешностью: вроде абсолютно цилиндрические, ан глянь! дно на конус так и сходит...
Взяв, чтобы два раза не ходить, графинчик беленькой и пару пива прицепом, Бекренев поставил угощение перед о. Саввой. О закуске два новых знакомца не беспокоились: к такой порции выпивки автоматом шла сковородочка жареной с грибами картошки, уже включенная в стоимость.
Выпив по первой (« За знакомство! ») и тут же молча добавив по второй, мужчины разом достали курево: Бекренев « Пушку » в красной картонной коробочке с тисненным (весьма точным) изображением 42-линейной полевой пушки на ней, а о. Савва кисет, вышитый умелыми жениными руками, увы, не с ридным украинским самосадом, но лишь с самой дешевой моршанской махоркой, перемешанной с сором и нитками .
Закурили, пуская к низкому потолку сизые струйки гонящего из глаз слезу свирепого табачного дыма. Помолчали. Отхлебнули жидковатого, но хоть свежего вкусного пивка, которого после отстоя пены оказалось ровно пол-кружки...
Выпили по третьей. На душе у о. Саввы захорошело.
- Батюшка, можно как на духу? - спросил вдруг Бекренев.
О. Савва вынул из кармана красный фуляровый платок, вытер рот и бороду, сказал основательно:
- Слушаю внимательно.
- Батюшка, вы также думаете, как и я?
- Что именно думаю, сын мой?- насторожился священник.
- Да то, что эта история уж больно мерзко пахнет. Посудите сами: взяли нас на ответработу, троих. И ... кого же? Девочку после техникума, со светлой душой и без всяких мозгов. Вас, с волчьим билетом, которого поганой метлой из школы погнали... погнали ведь?
- Есть такое дело!- не стал отпираться о. Савва.
- И присовокупили меня... тоже, знаете... меченого...
- Офицер? - понятливо кивнул головой о. Савва. - Сидели поди?
- Да, три года в концлагере. - мотнул головой Бекренев. - И вот, взяли нас таких... и куда? В Госинспекцию Наркомата, вроде как в инквизицию... Явно не по Сеньке нам сия шапка Мономаха. Но ведь взяли? Зачем?!
- Может, именно затем, чтобы мы себе шею сломали? - задумчиво произнес о.Савва. - Я ведь и сам, грешный, сумлеваться стал. Первое же дело, и такое... м-нда-с... Необычное, прямо скажем...
- Вот я и говорю... Думаю, батюшка, использовать нас хотят в темную...- решительно произнес его собеседник. Потом вдруг резко переменился в лице, понизил голос:
- Прошу Вас! Вы человек, гляжу разумный...
- Да пожалуйста, все что угодно..., - опрометчиво пообещал о. Савва. Была у него такая черта, от которой он и сам нередко страдал: мало кому мог отказать в сердечной просьбе! Благо, попадались о. Савве люди всё больше приличные, можно сказать, душевные, и чрезмерного от него не требовали.
Бекренев схватил его за руку своей горячей и сухой рукой и горячечно зашептал:
- Батюшка Савва, отговорите ЕЁ, прошу Вас... Хотите, на колени встану? Пусть только она не едет с нами! Пусть от работы этой откажется... Ведь это же против самого Эн-Ка-Вэ-Дэ идти придется!
- Да что вы, что вы! - испуганно замахал руками о. Савва. - Конечно, отговорю.
... Но обещания своего сдержать не смог...

0.

Спецсообщение.

Довожу до Вашего сведения, что я вхожу в состав комиссии по проверке клеветнического письма о деятельности Барашевской школы-интерната, находящейся в ведении НКВД. Остальные члены комиссии настроены резко антисоветски, возможно составление ими отчета, искажающего работу органов ГУЛАГ по перековке малолетних преступников. Прошу Вашего разрешения на нейтрализацию фигурантов. Олеся.
Резолюция ст. л-та ГБ Сванидзе.
Провести оперчекистскую работу по выяснению подоплеки создания данной комиссии. Нейтрализацию фигурантов отложить. Сообщать мне о ходе операции лично.

Глава Третья. «Цыгане шумною толпою по Бессарабии бредут...»
1.
Составить комиссию! Отправиться немедленно! Ага, ага...
Вылетевшая, как бомба, из высокого кабинета (и вправду высокого! Лепной потолок, с которого свисала старинная, потемневшая бронзовая люстра, нежно сиял своими розовыми пухлощекими ангелочками — или голыми амурчиками? купающимися среди небесной лазури и похожих на вату туч, не иначе как на пятиметровой высоте!), Натка с размаху хлопнулась своим тощим задком на жесткое заседательское(чтобы не слишком долго заседали!) противогеморройное  сиденье... Опытная пергидролевая секретарша уже подносила ей граненый стакан с холодным кипяточком.
Пока Натка судорожно пила прославленную лучшим поэтом Советской страны кипяченую воду, мимо неё с дробным топотом, как крохотное стадо мамонтов, пробежали Бекренев и Охломеенко и сгинули разом во тьме внешней, коридорной... У! Охломоны проклятые...
Смылись. Истинно мужской поступок.
Поставив стакан на приставной столик, испещренный пересекающимися окружностями следов от чашек и ожогами от непогащенных папирос, положенных на него «только на секундочку», Натка вытерла холодный пот и крепко задумалась...
То, что все, написанное в письме есть самая гнусная ложь и вражеская вылазка, было Натке абсолютно ясно и понятно. Почему ложь? Да потому что в Советской Стране такого быть просто не могло, понятно вам?
А почему не могло? Да потому что в Стране Советов была великая, могучая и самая справедливая в мире Советская Власть, пламенной душой которой была Партия! Всесоюзная Коммунистическая Партия (Партия с большой буквы!) большевиков.
То есть союз беззаветных борцов за народное счастье, готовых ради счастья советского народа и в каторгу,  и на плаху.
Мало во что Натка верила — но в Партию, она точно что верила. Преданно и трепетно. Как в самое светлое и святое.
Конечно, Натка не была наивной дурочкой, и прекрасно понимала, что к любому светлому и святому делу обязательно примажутся перерожденцы, рвачи и хапуги, пьяницы и хулиганы... Да и дураков еще не всех извели, как враждебный делу Социализма класс.
Но, допуская, что встречаются у нас  отдельные, кое- где еще порой случающиеся редчайшие в своей исключительности безобразия, Натка искренне не могла поверить, что то, что описано в том злосчастном письме, хоть отдаленно похоже на правду...
Вот, например, тот же суд.
Судья, говорите? А как же народные заседатели? Они что же, безгласно кивали неправосудному приговору? Так не бывает! Тем более, что заседателей двое, а судья одна, и голос справедливости народа всегда сильнее голоса формального правосудия. Или вот, прокурор... что, неужели прокурор в этом позорном судилище не участвовал? Ведь ребенок есть субъект, особо защищаемый советским законом! А орган опеки  и попечительства? Представители школы? Общественный защитник? А адвокат, назначенный судом?
Да не мелите ерунды. Даже если бы такой нелепый приговор и был бы вынесен, то любой защитник его бы немедленно опротестовал в областном суде! А там уже не один негодный судья, а заседает коллегия судей из трех человек. Уж коллектив-то ошибиться не может.
И потом, вот, в письме написано, что детей бьют... Кто бьет, извините? Чекисты?! Да ведь знаете ли вы, кто такие — советские чекисты? Это люди с горячими сердцами и чистыми руками, верные рыцари Революции, без страха и упрека стоящие день и ночь на страже Советской Земли. Как можно даже подумать о них такое?
Нет, Натка была искренне убеждена, что это письмо есть враждебная клеветническая вылазка, и была полна решимости вывести кляузника на чистую воду.
Но вот с чего начать...
- Думаю, товарищ Вайнштейн, вам прежде всего надо пойти в свой кабинет! - ответила на её невысказанный вопрос пергидролевая секретарша.
- А что, у меня есть кабинет?! - не сказать, чтобы очень удивилась Натка. Она удивилась безмерно.
… На высоких филенчатых дверях, крашенных какой-то отвратно-серой краской, был прикручен номер «302», под ромбовидным стеклышком золотом по черному, а пониже канцелярскими кнопками был пришпилен самодельный плакатик:
«О путник, не страдай вопросом,
Кто здесь в раздумии сидит?
По будням- Витязь Наркомпроса!
По воскресениям — пиит!»
Несколько оробевшая Натка осторожно постучала костяшками пальцев по двери.
- Не в сортир ломишься! Вползай смелее!- донесся из-за двери веселый голос.
Войдя в залитую солнечным светом узкую, как пенал, комнату, Натка увидела за одном из двух письменных столов, доверху заваленном бумагами (второй канцелярский монстр был девственно чист) лохматого рыжего парня в юнгштурмовке, в точь-точь как у фашистских гитлерюгендовцев, (прим. автора. Официальная форма комсомола ничего общего с формой юных фашистов не имела) только заместо красно-белого «бычьего глаза» со свастикой на его перетянутой коричневой портупеей груди сиял алой эмалью кимовский значок с красной звездой.
Парень сосредоточенно грыз чернильный карандаш, отчего кончики его губ стали уже фиолетово-синими.
- А, привет. Подскажи рифму на слово «индустриализация»? - поприветствовал Натку незнакомец.
- Может, акция? - предположила девушка.
- Нет, не то! - махнул руками лохматый. - Эх, вот я вчера на лекции в Политехническом слышал, что скоро советские инженеры разработают такой бурбулятор, вроде арифмометра, что наберешь рычажками из букв любое слово, покрутишь ручку, и тут же выскочит тебе и подходящая рифма... Денек бы так пожить...
Мечтательно потянувшись, рыжий весьма строго взглянул на Натку:
- А ты, мать, собственно, кто будешь?
- Я Натка...,- робко проблеяла та.
- Натка- овцематка. Ты, верно, будешь мой новый сокамерник, государственный инспектор Наталья Израилевна Вайнштейн?
- Я-а-а...
- Я-я, натюрлих. А я Гитлер, Соломон Моисеевич, для товарищей просто Сёмка. Вот слухай сюдой, Вайнштейн. Это для меня ты — Натка, а для всех остальных советских людей, ты государственный инспектор Наркомпроса, ферштейн? А посему, первым делом тебе надо оформить соответствующее удостоверение...
Следующие два часа пролетели совершенно незаметно. Рыжий Сёмка таскал за собой на буксире Натку по каким-то запутанным коридорам, длиннющим крутым лестницам  и полутемным загадочным проходам («Именно про наше здание Булгаков свою «Дьяволиаду» писал. Читала? - Не-а. - Эх, темнота ты необразованная...А «Белую Гвардию» читала? - Не-е-е, только «Чапаева». - Обязательно прочти! Дам тебе, ладно уж, только не заиграй...»)
Пока Натка совершенно уже не заблудилась. Если бы Сёмка, дьявольски захохотав, расточился бы в нети, то Натка не только не смогла бы найти свой кабинет, но и вообще вряд ли выбралась на улицу.
В ходе блужданий её сфотографировали, сняли, испачкав пальцы штемпельной краской, отпечатки пальцев, взяли, с трудом попав, шприцом из вены анализ («На сифилис! -Ой, да я.. - Шутю. На группу крови!») и накормили ужасно вкусным бесплатным обедом из трех блюд : суп гороховый с гренками, битки с картофельным пюре и компот («Жрать будешь здесь в любое время дня и ночи, но учти: после девяти вечера в буфетной остаются обычно только бутерброды с чайной колбасой!») и даже зубы посмотрели («Кобыла клинически здорова! - Что... - Шутю. Протез тебе не нужен. Все зубки целы. Пока целы...»)
В конце-концов Сёмка посадил Натку на уютное кресло в ставшей такой милой и уютной комнатке-пенале, показал, где в коридоре сортир, куда он прячет от коменданта электрочайник и где в шкапе хранит матрас («Зачем матрас? - Для небольшой, но регулярной половушки! Шутю. У нас ведь регламент такой: приходим к 10 часам 30 минутам, и работам до двух-трех часов...- А потом обед? - А потом спать, потому что мы работаем до двух-трех часов ночи. Потому и питание круглосуточное, фершейн? - Я-я, натюрлих!- Вот! Я, так например, и иной раз домой не хожу- в мое Ростокино трамваи уж не ходят, сплю в кабинете.»)
А потом Натке выдали револьвер...

2.
С тихим голубым светом добра в душе  Бекренев сидел у крытого зеленым сукном заседательского стола, и с умильной нежной улыбкой смотрел, как Наташа , высунув от усердия розовый, как у котенка, язычок, пытается запихнуть празднично желтенький, нарядный, как елочная игрушка  пистолетный патрон 9-mm Browning Kurz  в камору барабана восьми-миллиметрового револьвера « Велодог », судя по  наличию на его  хромированной рукоятке флажкового предохранителя, выпущенного ещё перед Великой войной Императорским Тульским оружейным заводом...
Как там о этих игрушках поэт писал:
« …Сиплому солдатику не впрок
Хрупкий, ядовито-смертоносный
Чёрный бескурковый велодог.»
Ага, смертоносный... как раз по бутылкам на пикниках палить... Запихивание пистолетного патрона в револьвер между тем у Наташи шло довольно-таки туго. Но девушка очень старалась.  А ведь вроде и не блондинка...
- Нэ лизе!- с удовольствием констатировал эту ситуацию сидевший рядышком с Бекреневым товарищ Охломеенко. - Може, сметанкой смазать?
И кривоплечий поп добро зареготал, как видно, вспомнив малороссийскую байку с такой же, как у него, окладистой бородой. (прим. автора. Для молодого поколения автор приводит её в адаптированном к школьной программе виде. Тиха украинская ночь. Звезды блещут, белеет хата, плешет ленивой волной ставочек, затих до утра вишневый садочек... Только что отгуляла ширая свадьба. Молодой парубок уходит с юной невестой в хату, а потом жалобным оттуда голосом кричит:  « Мамо, він не лізе! ». Старушка мама, крепкая тетка лет сорока в цветастой плахте, сварливо отвечает:  « Тю! Та змасти його сметанкою! » Пару минут спустя хлопец снова кличет маму: « Мамо, він знову не лізе! » « Ой, лишенько мое! Куда ж вiн не лiзе?! » « В крынку не лізе !! »)
Наконец, Наташа, измучившись сама и до полусмерти измучив свой несчастный револьверишко,  швырнула с грохотом его на стол и, прекрасно-яростно сверкнув огненными очами, прошипела:
- Ну, и где же вы были?
- Пиво пили! - опередил Бекренева проклятый служитель культа. И ведь прав, долгогривый! Действительно, пили – хорошо, что хоть про водку умолчал.
- Ну вот что! - грозным певучим голоском строго сказала Наташа. - Вы, товарищ Бекренев (« Она помнит! Она меня помнит! ») отправляйтесь в...
- Никуда я не пойду. - спокойно и доброжелательно отрезал ей Бекренев. - Пока не получу письменного приказа, в части меня касающегося...
- Но ведь вы сами слышали своими ушами приказ...,- растерянно пролепетала Наташа.
- Угу. - кивнул Бекренев. - А вот те, кого мы поверять поедем, ничего НЕ слышали. И вообще следует торопиться медленно, поспешая умеренно, потому как никогда не следует спешить исполнять – а не то глядишь, и отменят!
- И ведь прав, абсолютно, сей премудрый совет...,- благодушно поддержал его товарищ Охломеенко. - Командировочные удостоверения нам получить надо? Это раз. Командировочные и прогонные денежки получить надо? Это два. А ни канцелярия, ни бухгалтерия без приказа нам сего не отпустят... Это три. Но, дщерь моя, ты бы к начальству за приказом не спешила. Оно ведь тоже не без ума! Чем больше бумаги, тем чище афедрон! Так что для начала ты составь план проведения инспекции, расчет сил и средств, схему и график проезда... Да и отчет по командировке уж заодно напиши,оставив чистые места, чтобы на месте вписать туда конкретные имена злодеев... И с начальством оный согласуй. И вообще. Утро вечера мудренее.
« А ведь поп-то совсем не прост! » - тепло подумал Бекренев. Савва Игнатьевич вдруг чем-то живо напомнил ему их полкового батюшку, отца Сергия, который не раз, вспомнив бурсацкую молодость, подбирал рукава рясы и, огласив рот не божественным призывом, а солдатским "Ура!" бросался вместе с полком в рукопашную, направо и налево усердно крестя австрияков обмотанной вокруг пудового кулака цепью с наперсным крестом. Конечно, такие поступки официально не приветствовались, но после боя командир, смахнув с седого уса слезу умиления, помнится,тогда крепко обнимал батюшку  и говорил: "Ну, батюшка, ты и даешь! Буду тебя к ордену представлять". Но креста иного, чем наперсного, священнику не полагалось, и духовное начальство даже попеняло о. Сергию за участие в смертоубийстве. Тогда, рассудив, что уничтожение проволочных заграждений – не убийство и его сану не противоречит, о. Сергий,  обрядив смельчаков-охотников, вызвавшихся идти вместе с ним, в белые похоронные саваны – дело было зимой – повел их под покровом ночи к вражеской позиции. Проволочные заграждения были уничтожены, и полк провел успешную лихую атаку. (прим. автора. На австрийском фронте, 7-й Финляндский стрелковый полк, о. Сергий Соколовский)
Жалко батюшку... Оставшийся добровольно при эвакуации в Новороссийске в лазарете вместе с ранеными офицерами-добровольцами, он не сумел спасти их от мести большевиков. Красные чеченцы искололи его штыками, еще живому, отпилили ручной лучковой пилой голову и долго носили её, глумясь, по улицам города на палке...
... Прикрыв глаза рядышком с мирно задремавшим батюшкой, Бекренев мучительно размышлял над сложившейся ситуацией.
Нет, то, что описано в письме несчастной девочки, бесспорно было правдой: зачем кому-то чернуху разбрасывать? В этом-то он ни на миг не усомнился. Да  сам Бекренев мог бы много чего порассказать из своего горького тюремного да лагерного быта...Гораздо более страшного.
Да, письмо правдивое, но...
Первое. Как оно попало в Наркомпрос? Не по почте же его прислали? Бекренев с усмешкой вспомнил « долгий ящик », висевший на столбе в КемьперЛАГе, который судя по грозной надписи мог вскрыть только прокурор, надзирающий за исполнением наказаний. Вот приехал барин... Выпил, сытно закусил с орлами Бермана, проверил цельность печатей, открыл ящик... И на глазах серого строя зэ-ка швырнул все письма и жалобы в костер. А потом снова повесил на столб собственноручно опечатанный ящик для жалоб...
Нет, это письмо кто-то специально из детской зоны передал. Но вот кто и зачем?
Второе. Из-за чего такая неадекватная реакция? Комиссия... отца Диониссия... Обычно получив жалобу, её отправляли с сопроводительным письмом в тот же орган, на который жаловался заявитель, и все дела... А тут вот эдак... Так кому и зачем это нужно? Задумаешься...


  • 1
заинтриговали Валерий Иваныч))), зато не дуб-картон пишете, за что и уважаю...

  • 1