?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Previous Entry Share Next Entry
Витязи из Наркомпроса (продолжение-21)
holera_ham
2.

Конечно, Бекренев мог ожидать всего от задержавшего их местного альгвасила: от помещения, до выяснения их личности, в узилище до попытки немедленно прислонить их к ближайшей глухой стенке. Причем, учитывая поганый характер здешних хозяев, традиционно относившихся к Военведу как коты к собакам (или, если хотите, как гвардейцы незабвенного кардинала, умницы и великого французского патриота Ришелье, к бандитствующим бродячим мушкетерам), Валерий Иванович был склонен ожидать скорее именно второго варианта. И был готов действовать по обстоятельствам, от раскидывания чернухи до крепкого, но гуманного удара неприятеля в область nucleus. Дело в том, что Бекренев был в целом добрым человеком, то есть он просто так, бесплатно, никого не убивал.
Однако местный страж порядка, как только услыхал бессвязаный Наташин лепет, что вот они тут на лодочке плыли-плыли и ... приплыли, тут же поступил весьма неожиданно: мгновенно выхватил из сумки на боку противогазную маску и привычным, как видно, жестом, тут же натянул её на свою остриженную под машинку голову...
После чего схватил девушку за руку, и не обращая внимания на её уверения, что с нею всё хорошо, поволок её не в узилище, а к длинному одноэтажному строению, над крыльцом которого развевался белый флаг с красным женевским крестом.
Пришлось остальным путникам последовать вслед за нею, потому как русские своих не бросают.
...За широкими распашными дверями, которыми кончался узкий торец беленого известкой здания, оказалась большая комната, надвое перегороженная деревянным решетчатым барьером, за которым, облокотясь головою на крытый коричневой клеенкой стол, дремал мордвин в белом халате. Увидев путников, он лениво оторвал от стола свое откормленное курносое лицо, на котором отпечаталась красная полоса от края столешницы, лениво встал, лениво подошел к застекленному шкапу, лениво достал оттуда прибор, похожий по виду на обычный велосипедный насос, но зачем-то крашенный в армейский зеленый цвет, лениво покопался на полочке, лениво достал с неё, сверившись с какой-то бумагой, стеклянную трубочку, с тремя цветными полосками на ней, лениво обломал у трубочки запаянные концы, лениво вставил её в этот самый насос, лениво направил конец трубочки на Натку, лениво потянул поршень насоса на себя...
Потом лениво взглянул на вставленную в насос трубочку...
Замер, как пораженный громом. Отпрыгнул от Натки, прытко метнулся к вешалке, где висела противогазная сумка, выхватил противогазную маску, зажмурился, выдохнул резко, надел маску на себя... Схватил, чуть не опрокинув на себя шкап, с полки резиновые, до локтей перчатки, и, торопясь, не попадая в раструб пальцами, натянул их... Достал из шкапа, несколько успокоясь, другую трубочку, вновь проделал с нею прежние манипуляции, и снова оторопело посмотрел ... Сперва на трубочку, потом на Натку... Потом снова на трубочку. потом снова на Натку... Потряс головой, будто просыпаясь от кошмарного сна...
Прохрипел едва разборчиво:
- Раздевайтесь, живо, живо!
Потом протянул странникам зашитые в марлю ватные тампоны, и выставил на стол стеклянную банку, с притертой пробкой:
- Раздевайтесь, бросайте одежду на пол, а сами обтирайтесь... Хотя, это уже бесполезно, но... Обтирайтесь же!
Бекренев взял в руки банку, открыл её. В нос шибануло аммиаком... Хм, Эн-Аш-три? водно-спиртовый раствор? для дегидрохлорирования иприта и алкоголиза люизита? Ну, а мы-то тут причём? Или они так здесь на воду дуют, потому как на молоке обожглись? Ладно, не будем нарушать местные национальные обряды...
Раздевшись до белья (Наташе была галантно предоставлена белая больничная ширмочка) Валерий Иванович с интересом наблюдал, аккуратно, по докторской привычке, протирая лицо, руки и прочие открытые части тела воняющим мочой тампоном, как активно, увлеченно так играющий в войнушку, и, похоже, уже даже малость в неё заигравшийся, санитар (или кто он там? фельдшер?), подхватывает специальными щипцами их верхнюю одежду и уносит, как он пояснил, для обработки паром. Ну, это уже хорошо! Потому как что-то наш Филя чешется постоянно, нет ли на нем, извините, pediculus humanus? (Прим. авт. что означает вовсе не гуманных педиков, а вошь обыкновенную).
Впрочем, использованные тампоны местный Эскулап тоже не разрешил бросать куда попало, а принес специальный металлический контейнер... После чего, еще раз обнюхав путников своим загадочным прибором, и убедившись, что теперь они для него безопасны, снял свой противогаз и стал задумчиво смотреть на посетителей... Потом, спохватившись, раздал им градусники, послушал дыхание незваных гостей с помощью забавного фонендоскопа, посветил им в глаза металлическим зеркальцем на держателе, заглянул, оттянув деревянным шпателем язык, на верхние дыхательные пути... И снова тяжело задумался. Потом схватился за голову, глухо простонал... Потом снова раздал им, сердито встряхнув, по градуснику, велев не вынимать, покуда он не скажет. При этом с надеждой интересовался: не тошнит ли? Не кружится ли голова? Не першит ли в горле? Отрицательные ответы ввели служителя Асклепия в черную меланхолию.
Валерий Иванович с иронией смотрел на него... Он-то прекрасно знал, что такое боевые газы! Хлебнул, знаете, на Великой войне хлоринчику... Хлорин, штука скверная. Концентрация тысяча частей на миллион означает верную смерть. Газ разрушает бронхи и легочные альвеолы, человек перестает усваивать кислород, а потом буквально захлебывается слизистой жидкостью, которую вырабатывают несчастные легкие... Ему не раз доводилось видеть жертв химической атаки. С посиневшими до черноты лицами, широко раскинутыми одеревеневшими руками, выпученными, залитыми кровью глазами, красноречиво свидетельствующими, в каких ужасных муках умирал человек... Или вот фосген! Дело своё знает хорошо. В Марфо-Мариинском госпитале один бедняга, лежавший рядом с Бекреневым, буквально один-единственный раз вдохнувший фосгена, извергал из своих легких каждый час по два литра жёлтой, густой, пенистой жидкости, в течении целых двух месяцев, пока наконец милостью Божьей не скончался, захлебнувшись в собственной мокроте... А иприт? Который мгновенно вызывает на теле ожоги, волдыри, язвы, вытравливает глаза, выжигает слизистые оболочки, поражает гениталии и проникает в самые кости...
Конечно, Наташа с её выпиравшими, как стиральная доска, ребрами или явно недокормленный дефективный подросток, а ровно изработанный, словно ломовая лошадь, Филя могли бы выглядеть более здоровей, но умирающими они, тьфу-тьфу, на его профессиональный докторский взгляд, вовсе не казались. На месяц бы их в хорошую крымскую санаторию, кумыс попить ... Или ещё вот, виноградолечение, купно с пятиразовым диэтическим питанием! Тоже показано. Вот вам будет и необходимый привес.
Про стеснительно же прикрывающего свой немалый срамной уд отца Савву вообще можно было бы смело сказать, что ему, наоборот, сбросить килограммчиков этак пять-шесть совсем не помешало бы, в рассуждении грядущей апоплексии.
- Послушайте, коллега...,- осторожно начал было Валерий Иванович. - Я, конечно, вас понимаю... инструкции там, учения, но...
В этом миг распашные ворота с грохотом ударились о стены. В приемное отделение бегом ворвались двое колхозников, тащивших зеленые носилки... На которых, жутко хрипя...
Корчился не человек... А олицетворение страдания и нестерпимой боли.
На его искаженной поистине дьявольской гримасой лице таращились не глаза — а белесые, как сваренные в крутую яйца, бельма. В легких хрипло клокотала черная кровь, которая стекала из его распахнутого в немом крике рта... В сожженных до черноты уголках которого кипела отдающая жгуче-горьким смрадом пена... Довершал картину высунувшийся, как у повешенного, изъязвленный черный язык...
Вскочивший санитар кинулся было к пострадавшему, выхватив из сверкающего круглого металлического стерлизатора уже заправленный шприц, потом, присмотревшись, махнул рукой, и пошел куда-то вглубь дома... За ним сопящие от натуги крестьяне понесли пострадавшего...
Дефективный подросток Маслаченко, воровским образом перегнувшись, схватил со стола какую-то конторскую книгу и показал Бекреневу.
Тот поправил своё треснувшее пенснэ и вслух прочитал:
- Случай двадцать четыре. 4 июня 1937 года. Мужчина, возраст 39 лет. Отравление реагентом Желтый крест. Доставлен в эвакопункт в тот же день. Скончался через десять минут по поступлении. Наблюдается коричневая пигментация обширных участков тела. На груди белое пятно от кожаной ладанки. Поверхностные ожоги лица и мошонки. Сильная гиперемия гортани. Вся трахея покрыта желтой пленкой. Вскрытие произведено немедленно. Бронхи и легкие заметно расширены. Основание правого легкого разрушено. Гиперемия печени. В желудке многочисленные подслизистые кровоизлияния. Мозговое вещество разжижено и сильно гиперемированно... Случай двадцать пять. 4 июня 1937 года. Оставлено пустое место... Пока пустое.
Выглянувшая из-за ширмы Наташа в ужасе зажала себе ладонью рот, чтобы не закричать...

3.

«Помышляю День Судный и благостно сокрытый от меня час моего исхождения из тела, горько плачу о содеянных мною грехах и, с надеждой взирая на ожидающую меня Новую благую землю, как из преддверия гроба моего, смиренно молю: Ты, Всеблагий Господи Иисусе, в час исхода моего из жизни сей и в последующие за оным страшные часы, Господи, Иисусе, Сыне Божий, живых и мертвых упование, не остави мя, но в милосердии Твоём спаси и помилуй мя, грешного...»
Отец Савва, привычно умно читая... гм, скажем так, несколько непривычную ему до сего печального дня молитву, почти не слушал, о чем говорил с ними сидевший во главе длинного, крытого зеленым сукном стола человек в наброшенном на плечи распахнутом белом халате, из-под которого хорошо были видны одинокий ромб на черной петлице и широкий золотой галун на рукаве коверкотовой гимнастерки.
Человек, поблёскивая круглыми очками в золотой оправе, изо всех сил старался убедить их, что они стали невольными свидетелями последствий обыкновенного несчастного случая: тракторист перевозил на станцию защиты растений, которая борется с лесным шелкопрядом, ядохимикаты. А прицепленная к его СТЗ бочка возьми, да опрокинься... Тракторист полез её поднимать, как вдруг выбило запорный клапан и несчастный был облит с ног до головы средством для борьбы с летающими вредителями... Очень жаль. Но увы, аварии случаются всегда и везде. Никто не виноват...
О виденном ими регистрационном журнале, откуда Бекренев аккуратно, осколочком окончательно добитого пенснэ вырезал пару заполненных характерными медицинскими казусами листов, тут же спрятанных Натальей Юрьевной в такой детали одежды, о которой вслух говорить лицу духовному вовсе не пристало, человек в белом халате, надо полагать, еще не знал... Ну и пусть его не знает, ибо во многих знаниях много и печали.
Впрочем, человека в военной форме под халатом цвета милосердия куда больше занимал другой вопрос: как так получилось, что побывав под случайно распыленными над лесом ядохимикатами, которые с бомбардировщика ТБ-2, так, для шутки ради, украшенного опознавательными знаками ВВС Ржечи Посполитой (а может, и не для шутки! а чтобы привыкали граждане к знакам потенциального агрессора, интервента!)... Да, как же так это получилось, что на них совершенно случайно распылили довольно не полезный для здоровья препарат, а им значит, бывшим без ИСЗ, хоть бы хны? Нет, дорогие товарищи, этот вопрос надо обязательно прояснить! И вам, товарищи, обязательно следует посетить наш медицинский центр, где можно сделать анализы крови, мочи, спинно-мозговой жидкости... а, да что там! Вся научная часть проводимого в этих краях крайне важного для обороны Союза эксперимента просто требует от вас содействия! Где этот центр, спрашиваете? Да тут рядом, в поселке Барашево... А, так вы туда и направлялись? Так в чем же дело? Побудете у нас под обсервацией всего пару деньков, да и проводите потом свою инспекцию, дорогие товарищи! Договорились?
Договорились.
... Когда они мрачно сидели за складным алюминиевым обеденным столом, установленным в громадной зеленой палатке, о. Савва обратил внимание, что никто из их дружного коллектива не хочет кушать... Так, ковыряются алюминиевыми гнутыми ложками в мисках с кашей... Мол, надо есть, сели и едим... А не дали бы есть, так и не надо вроде... Есть не хотелось. Совершенно. Да что там есть... Отец Савва поймал себя на мысли, что, не смотря на погожий летний денек, ему и пить-то совсем не хочется. Хотя четыре дня назад он выпивал, потея как на банном полке, по паре кружек пива одним махом...
А потом о. Савва решил задержать дыхание... И пришел к странному выводу: дышит-то он больше по привычке, ага...
- Скажите, Наташа...,- неожиданно для о. Саввы начал неприятный разговор Валерий Иванович. Честно говоря, о. Савва хотел-было принять этот тяжкий крест на себя, но... Настоящий русский офицер не струсил.
- Скажите, Наташа... Какое самое яркое событие за последние время вы помните... Нет, не так. Какое самое важное событие за последние дни вы забыли?!
Наташа наморщила лоб...
- М-м-м... вот этот вихрастый ткнул меня ножом...
- Куда ткнул? - настойчивым докторским голосом, каким обычно выспрашивают о симптомах, продолжал мягко давить на неё Бекренев.
- Сюда? - и Наташа неуверенно показала себе на руку. - Не помню... Или вот сюда?
И она указала себе на солнечное сплетение...
- Понятно. Ну а ты, Филя?
- Колесо.
- Коротко и непонятно. Как всегда! Какое именно колесо?
- Большое и красное...
- Теперь теплее, можно сказать, совсем тепло... Как и у меня. Тоже... моё колесо было большое и красное.
Бекренев поморщился, будто от нестерпимой горечи.
- Ну а у вас, батюшка...
- Ой, да что у меня-то... Вот тут прихватило, и всё...
- И всё, значит... Ну а ты, дефективный, как к нам затесался?
По щекам Наташи уже катились слезы, и добрый о. Савва уж собирался сказать, чтобы Бекренев перестал мучить людей, как вдруг... Смертельно побледневший Маслаченко стал говорить, медленно и страшно:
- Дядя Валера, а я ведь вспомнил. Я ведь тётю Наташу насовсем убил. Ножом. А потом побежал... А тут дядя Стёпа идет, и мне кричит, стой, шельмец! А я от него дёру... и тут меня в спину что-то пихнуло, я еще немножко пробежал, и... А потом я сверху смотрел, как нас с тётей Наташей на столы каменные клали, совсем-совсем раздетых... и а. а. а. я больше не х-х-хочу.
Наташа схватила дефективного подростка, крепко, по-матерински прижав к своей груди, стала гладить его по голове,убаюкивать, что-то приговаривая, успокаивающее...
Потом подняла на Бекренева сухие,горящие гневом глаза и сказала:
- Я не знаю, как это можно объяснить. Но ... мы коммунисты. И если Партия дала нам поручение, то мы его выполним. Даже мертвые. Нам на это наплевать.