Белоусов Валерий Иванович (holera_ham) wrote,
Белоусов Валерий Иванович
holera_ham

Category:

Лагеря Москвы


Лагеря появились в Москве с началом Первой мировой войны и предназначались для пленных из стран, воевавших с Россией. Они располагались вдоль кольца Малой Окружной железной дороги. Один — во Владыкино, на «Фабрике Моргунова». По сохранившимся данным, там содержались австрийцы, и после революции он сразу был закрыт. Был еще «Первый изоляционно-пропускной карантинный пункт» в районе станции Серебряный Бор. Судя по мемуарам, сборный пункт существовал и около станции Пресня — главной станции Московского железнодорожного кольца. На юге города лагерь был у станции Кожухово, в годы Первой мировой его называли «13-й эвакуационный пункт», а в более поздних документах — «Кожуховским лагерем» или «Кожуховским пунктом». В наши дни там пусто, это пространство находится в зоне отчуждения между Кожуховской подстанцией и железной дорогой.

1917 — «пленные революции»
После октября 1917 года в лагеря стали отправлять пленных революции. Туда отправляли не арестованных по обвинению в преступлении или соучастии, а по принадлежности к какой-то группе, которую захватившие власть большевики считали враждебной и воспринимали как потенциальную часть воюющей против них армии. Позиция эта была не раз проговорена — в частности, в брошюре от 1921 года, написанной начальником ВЧК Мартыном Лацисом, говорится: первый и главный способ борьбы — расстреливать, второй — изолировать тех, кого можно отнести к потенциальным врагам революции.

После революции Владыкинский и Серебрянноборский лагеря были закрыты, а Кожуховский продолжал существовать. С весны 1919 года сеть расширили: в так называемых «концлагерях для пленных» содержали уже не пленных Первой мировой, а пленных войны с большевиками.

Лагерями становились в первую очередь монастыри, которые, по мнению устроителей, отвечали требованию изолировать людей. И это была центральная идея большевиков в то время: изолировать потенциальных врагов, не позволить воюющей против них стороне усилиться, не дать новым бойцам помешать установлению Советской власти. Ивановский, Новоспасский (на Крестьянской площади) и Андрониковский монастыри приняли заключенных в Москве, за пределами города в лагерь переоборудовали Звенигородский монастырь.Один из самых крупных лагерей занял у Смоленского рынка дом дешевых квартир и расположенных рядом мастерских. Сначала он располагался в доме 5, а потом — в доме 3 по Новопесковскому переулку. До революции там было общежитие для стариков-инвалидов, а сейчас на том месте — английское посольство. Покровский лагерь, несмотря на название, занимал не Покровский монастырь, а флигеля особняка на Покровке, в Большом Трехсвятительском переулке. В его центральном здании находилось Управление принудительного труда.

Пленных Гражданской войны с октября 1918 года стали направлять во Владыкинский лагерь, и с начала войны с Польшей бараки, занятые прежде австрийцами, наполнили поляки. В декабре 1919-го рядом с городом Покровом открыли так называемый Орехово-Зуевский лагерь. В июне 1920-го открыли лагеря Рождественский (в монастыре на Рождественке) и Ордынский во флигелях старой усадьбы (официальный адрес — Ордынка, 17, но по факту располагался он между Большой и Малой Ордынками, на территории домовладения 31).

Так как мест содержания заключенных в тот период в городе не хватало, туда же направляли обвиненных в преступлениях — кражах, разбоях и спекуляции. Время было сложное, многие приторговывали, чем могли, чтобы выжить. И любой, торговавший на Смоленском рынке пирожками, имел шансы отправиться в Новопесковский лагерь.

Сначала арестованных отправляли в лагерь-распределитель, а оттуда — в лагеря заключения: например, Ивановский «особого назначения» и Андрониевский предназначались для долгосрочно осужденных в конце Гражданской войны. Звенигородский — для военнопленных поляков, туда же отправляли несовершеннолетних.

Временные названия
Самое распространенное название этих заведений, встречающееся в разных документах, — «концентрационный лагерь принудительных работ». Слов «заключенный», «места заключения» в документации старались избегать. Пленных поляков, например, называли «дружинниками»: в Рождественском лагере располагалась первая, а во Владыкинском — вторая и третья «дружины». К слову, в плену они оставались за то, что отказались мобилизоваться в Красную армию.
К завершению Гражданской войны, в конце 1920 года, некоторые лагеря — например, Звенигородский — стали закрывать. Но уже весной 1921 года в Покровском монастыре был открыт Семеновский лагерь, затем еще один — в «Ростокинском производственном районе» (между Заповедной улицей и проездом Дежнева). И на кирпичный завод в Медведково стали отправлять венгерских заложников и пленных, причем с женами. В мае 1921-го в Знаменском монастыре на Варварке появляется Знаменский лагерь — «для труд. дезертиров», как сообщает одна из пометок в документах, и Сергиево-Посадский лагерь. Одним из мест заключения к тому времени стала Ходынская больница. Также появляется четвертая «дружина» пленных поляков, размещенная в лагере у станции Перерва.

В июле того же года открывается «Гаша — заводской лагерь» на бывшем кирпичном заводе Гаша, у станции Лианозово. Сейчас там Керамический проезд, названный так по позднейшей продукции этого предприятия. Тогда же лагеря были открыты на трех кирпичных заводах у станции Крюково.

Работа за еду
Новые лагеря появлялись при заводах, потому что к тому времени возникла идея, что пленных, заключенных и заложников недостаточно изолировать. Их нужно еще и занять работой, чтобы было на что их кормить.

Заключенных снимали с довольствия в лагере, и кормить их должны были уже в тех местах, куда их направляли на работы. Часть заработанных средств должна была идти в Управление принудительного труда, но эта идея так и осталась абстракцией: из переписки ведомства с начальниками лагерей ясно, что никаких денег они взыскать с производств не могли.

В первое время питание заключенных во многом было организовано за счет передач родственников: часть уходила администрации, а доставшейся им частью заключенные делились с товарищами. В мемуарах адвоката Хесина, выжившего в Новопесковском лагере, отмечается: те, кто передач не получал, умирали достаточно быстро. Подтверждение этому мы находим и в справках особого отдела ВЧК. К слову, Хесин, прославившийся тем, что отсудил у большевиков особняк балерины Матильды Кшесинской, похоже, вышел за взятку. Порядка 200 тысяч рублей стоило тогда оформление «командировки», из которой человек чаще всего не возвращался.С началом 1922 года в лагерях начались новые времена: выражаясь военным языком, их сняли с государственного снабжения и сказали, что теперь все, что требуется лагерю (продовольствие, топливо), нужно зарабатывать самим. Это тоже стимулировало закрытие окраинных лагерей.

Сохранились данные о количестве пайков на 17 июня 1922 года, и по нему мы можем делать предположения о количестве заключенных. Хотя в то же время известно, что обычно их бывало в 2-2,5 раза больше. Как бы то ни было, цифры следующие: Ивановский, Андрониковский, Владыкинский, Ордынский — по 400, Новоспасский, Покровский, Крюковский — по 500, Самойловский — 600, Лианозовский — 800, Новопесковский — 1000. Как видите, больше всего заключенных было в заводских лагерях.

Отчет об исследовании лагерей за июль 1922 года сообщает, что кроме Рождественского большинство лагерей не работает. При этом подробности работы Рождественского лагеря известны из одного донесения секретного агента. У заключенного концлагеря было одно неочевидное преимущество — он не подлежал призыву в Красную армию. И в докладе говорилось: такие элементы зарегистрированы в лагере, ходят на свою обычную работу, вечером не возвращаются. На такое положение люди попадали за взятку.

Был налажен обмен заключенными-специалистами: например, маляры и столяры всюду занимались благоустройством.

В докладе конца 1922 года сообщается, что производство на предприятиях принудительного труда сосредоточено в пяти лагерях: Лианозовском и Крюковском — кирпичные заводы, мельницы, лесопилка, в Ордынском — автомастерские, в Ивановском — пошивочные, в Новоспасском — хлебопекарня.

Но когда смотришь детали отчетов по этим лагерям, становится ясно, что и в них производство не было налажено: о чем можно говорить, когда и в автомастерской, и в пошивочной работали по пять человек. Из отчетов по осмотру арестных домов известно, что большую часть времени заключенные «обирались от насекомых» — блох и вшей.
За организацией принудительных работ стояла целая концепция: и пропаганда всеобщего равенства и права на труд, и социальная месть тем, кто прежде не трудился, а при новой власти уже не мог от этого увильнуть… Но когда задаешься вопросом, что же все эти люди делали, что они выпускали, начинаешь искать информацию, то выясняется, что — ничего.

Таким образом, за счет производств не удавалось организовать ни питание заключенных, ни зарплаты администрации, которой полагалось получать жалование из средств, поступающих от мастерских.

1923 — «Лечение» вместо изоляции
С окончанием Гражданской войны, когда стало ясно, что организовать производства не удается, лагеря стали закрывать один за другим: в сентябре-октябре — Андрониковский и Семеновский, в ноябре — Владыкинский, Покровский и Новопесковский. Про последний мы еще поговорим: фактически он был переименован и некоторое время просуществовал под другим названием.

В 1923 году система содержания заключенных изменилась: была оставлена идея о том, что места заключения — явление кратковременное. С точки зрения марксистско-ленинской идеологии происходило нечто невероятное: социальные противоречия сняты, а вызываемая ими преступность осталась на прежнем месте. Идея изоляции «социально чуждого элемента» от «бывших угнетенных классов» была оставлена, вместо нее распространилась новая идея: преступность — это род болезни, человеческое нездоровье, которое нужно понять и исправить. Позднее это отразилось в названиях ряда заведений — в частности, был создан «Экспериментальный институт изучения преступности и преступников».

Арестные дома
Вернемся ненадолго в 1917 год. Помимо лагерей и тюрем, в Москве существовала другая разветвленная система мест заключения, называвшихся арестными домами. Город делился на части — районы, у каждого из которых был свой полицейский дом, при котором существовал свой арестный дом, не совпадавший с ним по адресу. Арбатский арестный дом находился в Столовом переулке, а Сретенский — в Знаменских переулках. В послереволюционные годы их содержание ничем не отличалось от концлагерей, разница была в том, что подчинялись они не управлению принудительных работ, а административному отделу Моссовета — милиции, то есть стали преемниками дореволюционных арестных домов.

В них содержались и заложники, и люди, обвиненные в криминальных преступлениях. Места заключения были переполнены и требовали постоянного перераспределения, чтобы отдельно содержать следственных, отдельно — срочных и так далее. Однако это никогда не выполнялось: когда смотришь списки заключенных арестных домов, видишь там такую же картину смешения, как и в лагерях. Существовали еще общегородские и уездные арестные дома: городской находился в Кривом переулке. Их размеры были сопоставимы: маленькие (Басманный, Якиманский) — на 40-50, а большие (городской, Шаболовский) — на 200-300 человек.

Очевидно, что до открытия лагерей в 1919 году арестные дома были переполнены
1924 — колонии и исправительно-трудовые дома
В 1923 году был принят Исправительно-трудовой кодекс, в соответствии с которым оставшиеся лагеря были преобразованы в колонии или исправительно-трудовые дома. Теперь заключенных исправляли трудом, а изолятор остался один — Лефортовский. Существовали также и дома предварительного заключения, аналоги нынешних СИЗО. Вот как выглядит список мест заключения в Москве на 1924 год:

Таганский дом предварительного заключения (ДПЗ) с его отделением — сельскохозяйственной колонией Крюково (бывший Крюковский лагерь) и загородными отделениями Воскресенское и Троицкое
Лефортовский изолятор специального назначения с загородными отделениями (с более легким режимом): Петрово-Вырубово и Огарково
Сокольнический исправтруддом (бывшая Сокольническая губернская тюрьма) с двумя отделениями: Лианозовским (бывший концлагерь) и Нагорным
Ивановский исправтруддом (бывший концлагерь)
Московский трудовой дом для несовершеннолетних нарушителей (бывший Серпуховской дом на Шаболовке), с отделением — фабрикой Растеряево
Новинский женский исправтруддом (бывшая женская Новинская тюрьма)
Новоспасский женский исправтруддом (бывший Новоспасский лагерь)
Якиманский труддом для несовершеннолетних (бывший Якиманский арестный дом)
Городской дом предварительного заключения в Краевом переулке в Зарядье
Мясницкий дом предварительного заключения (на месте Мясницкой полицейской части и арестного дома, сейчас там находится Высшая школа экономики)
Сретенский ДПЗ в Колобовских переулках
Сущевский ДПЗ
Лефортовский ДПЗ (бывший арестный дом Лефортовской части)
Басманный женский ДПЗ (тоже бывший арестный дом)
Новопесковский дом краткосрочного заключения (бывший Новопесковский лагерь).
Плюс два медицинских учреждения: центральная Бутырская больница на Лесной улице и Лефортовская больница в Бригадирском переулке.

Этот список — из отчета того времени, неполный: в 1924 году существовали еще подчинявшиеся другому управлению Авдотьино-Тихвинская колония (открытая в имении Новикова), Лобаново и еще несколько сельских мест заключения.

НЭП — расцвет тюремной фабрикации
Идеологически в это время уже не стремились, как в первые годы после революции, приохотить бездельников к труду. Заключенным теперь пытались дать специальность, ремесло — подобным образом в тюрьмах тогда были распространены школы ликвидации безграмотности. Как в НЭПе «оттаяли» старые экономические отношения, так здесь «оттаяла» дореволюционная пенитенциарная теория, строившаяся на том, что человеку, попавшему в заключение, нужно помочь, и тогда, выйдя, он сможет жить нормальной жизнью. Для этого ему надо дать профессию и показать здоровые возможности трудовой жизни, даже если раньше он ею пренебрегал, предпочитая жить за счет преступлений. В соответствии с таким взглядом на вещи, до революции в женских тюрьмах приветствовались дающие квалификацию швейные мастерские и осуждались прачечные с тяжелым неквалифицированным трудом, не дававшие специальности.
В период с 1925 по 1928 год можно было наблюдать расцвет тюремной фабрикации. Концлагеря, переименованные в колонии (Линозовский кирпичный завод, Сокольнический исправдом), пытались вписаться в новую экономическую реальность. Для этого они печатали роскошные бланки и стали публиковать в газетах рекламные объявления: «Предприятия БУМС: кирпичные, мыловаренные, лесопильные заводы». Судя по отчетам, на какой-то период им удалось встроиться в новую реальность НЭПа. В Крюково, например, зарабатывали много и жаловались на то, что Таганский дом, к которому они приписаны, с их доходов живет, а свое производство не налаживает.

Однако на таких предприятиях использовался и вольнонаемный труд, и по документам пошивочных мастерских и кирпичных заводов зачастую можно увидеть, что заказ получал ДПЗ, а на производстве выполняли его частники.

На самых удобных позициях находились «патронируемые»: те, кто вышел из тюрьмы и на первое время трудоустраивался государством. Самая худшая работа доставалась тем, кого приговорили к принудительным работам. Но, например, на кирпичных заводах, требовавших выносливости и крестьянской привычки к труду, интеллигентные московские заключенные работать не могли — не справлялись. Вдобавок криминальные заключенные саботировали работы, ломая оборудование. В итоге не только качество продукции было хуже, но и экономическая выгода такого производства оказывалась под большим вопросом.

Начальник Лианозовско-Крюковской колонии (в какой-то момент они были объединены) сообщает, что у него себестоимость 1000 кирпичей составляет от 49 до 56 рублей, а у Моссиликата, где трудились вольнонаемные, — 39 рублей. И это при том, что труд заключенных не оплачивался. Заканчивая отчет, он пишет: «нужны осужденные на длительный срок под усиленной охраной». Так в низах лагерного начальства вызревала идея ГУЛАГа.
https://moslenta.ru/istoriya/pervyi-sposob-borby-rasstrelivat-vtoroi-izolirovat.htm?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com
Tags: Коммунисты и Русский народ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments