Белоусов Валерий Иванович (holera_ham) wrote,
Белоусов Валерий Иванович
holera_ham

Categories:

Арэл с бальшим кинджалом, да?


Большевики, конечно, по достоинству оценивали вклад Павла Ефимовича в общее дело, но был один нюансик. Звали его - Александра Михайловна Домантович, в замужестве - Коллонтай, которая после установления власти большевиков избиралась во ВЦИК и 30 октября лично от Ленина получила пост народного комиссара общественного призрения в первом составе наркомата молодой Советской республики. С ней у Дыбенко были очень близкие отношения. Именно она всеми силами старалась продвинуть по карьерной лестнице своего бесстрашного матроса. Во многом благодаря стараниям Коллонтай, Дыбенко уже в конце стал членом Коллегии по военно-морским делам и Народным комиссаром по морским делам. После бегства в Самару, а тем более статьи Ленина об этом событии, в которой он писал 25 февраля 1918 года, узнав все героические подробности боя, что "...Эта неделя является для партии и всего советского народа горьким, обидным, тяжелым, но необходимым, полезным, благодетельным уроком и ...мучительно-позорном сообщении об отказе полков сохранять позиции, об отказе защищать даже нарвскую линию, о неисполнении приказа уничтожить все и вся при отступлении; не говоря уже о бегстве, хаосе, близорукости, беспомощности, разгильдяйстве".

Пока Дыбенко со товарищи отсиживался в Гатчине, его исключили из РКП (б) и лишили всех постов на IV-м съезде Советов. Затем и вовсе арестовали. Список обвинений был впечатляющим: сдача Нарвы, бегство с позиций, неподчинение командованию боевого участка, пьянство, нарушение дисциплины и так далее. Но самым страшным для Дыбенко в этой ситуации оказалось то, что за него впервые не вступилась Коллонтай - она просто в тот момент была бессильна помочь своему "орлу", как она его нежно называла. А всё дело было в том, что она выступала против заключения Брестского мира, что шло в разрез с решением партии. Такое не прощали никому, поэтому ее убрали со всех постов, в том числе из ЦК партии. Понятно, что Александра Михайловна не могла вечно находиться в политической опале, но требовалось достаточное количество времени, чтобы ситуация успокоилась. Правда, надолго ее не хватило и когда угроза расстрела Павла Ефимовича стала очевидной, Коллонтай все же бросилась на его спасение - обращалась к Троцкому, Крыленко, Крупской и даже Ленину. Но у всех отношение к Дыбенко было отрицательное. Некоторые даже с нескрываемым цинизмом и ехидством интересовались: "А кто вы такая будете подследственному?"

Кто-то посоветовал ей узаконить отношения с Дыбенко, мол, у законной жены шансов его спасти все же больше, чем у банальной любовницы. Создать законную семью для Коллонтай было настоящим предательством своих же собственных принципов и убеждений - она была ярой поклонницей свободной любви и считала узы брака, чем-то сверхбуржуазным. Так получилось, что даже советское правительство оказалось втянутым в это дело о семье и браке, пытаясь мирно урегулировать ситуацию. Николай Крыленко, с которым у Павла Ефимовича сложились почти дружеские отношения, принимал участие на процессе над Дыбенко, который на все обвинения реагировал агрессивно. Крыленко однажды сумел с ним связаться и объявил об готовящемся аресте. А в ответ услышал: "...еще не известно, кто и кого будет арестовывать". Но именно тогда, когда Дыбенко почувствовал, что земля начинает уходить у него из-под ног, он и сбежал в Самару с отрядом моряков, сопровождаемый ворохом телеграмм о его аресте. Спрятавшись в Самаре, Дыбенко развернул собственную мощную защиту. В переписке с Лениным вел себя нагло, он даже напоминил Ильичу о "немецком золоте".

Отсидевшись в Самаре, и заготовив речи для суда, Дыбенко под конвоем отправился в Москву. Во время суда он выступил с впечатляющей речью, написанной Александрой Михайловной: "Я не боюсь приговора надо мной, я боюсь приговора над Октябрьской революцией, над теми завоеваниями, которые добыты дорогой ценой пролетарской крови. ...нельзя допустить сведения личных счетов и устранения должностного лица, не согласного с политикой большинства в правительстве… Нарком должен быть избавлен от сведения счетов с ним...Во время революции нет установленных норм. Все мы что-то нарушали...Матросы шли умирать, когда в Смольном царила паника и растерянность...".
Суд Дыбенко героически выиграл, расстрел отменили и после окончания заседания матросы вынесли своего героя на руках. Павел Ефимович после суда взял отпуск и пил "горькую", но без Александры Михайловны, которая тогда впервые подумала - а того ли "орла" она выбрала для совместного полета. Летом 1918 года по заданию партии он был направлен на подпольную работу в Одессу, но в августе 1918 года, находясь в Севастополе, был арестован крымскими властями и содержался в севастопольской тюрьме, но в октябре его обменяли на пленных германских офицеров.

Вернувшись в Москву, Павел Ефимович, повсюду повествовал о своем героическом прошлом, пытался доказать всем свою "особенность", да не простую, а такую, что его даже на немцев обменяли. Под этим он подразумевал полную свободу действий, что, конечно, злило и раздражало. Коллантай тогда написала в своем дневнике: "Свердлов не скрывает своей антипатии к такому типу, как Павел, да и Ленин, я уверена, тоже". Но власть его терпела, поскольку именно Дыбенко должен был стать их главным козырем в борьбе за присоединение Украины. В начале 1919 года Павел Ефимович был назначен командующим группой войск Екатеринославского направления. К тому времени на территории Украинской народной республики Красная армия вела бои с петлюровцами. Ленин рассчитывал, что украинская фамилия и национальность Павла Ефимовича помогут более быстрому захвату территории, тем более, что под командованием Павла Ефимовича оказались бригады Махно и Григорьева. Как только сила и власть вновь оказалась в руках у Дыбенко, его солдаты стали устраивать погромы, грабежи и пьяные дебоши.

В Государственном архиве Российской федерации хранится послание большевиков из Николаева, адресованное правительству Советской Украины. Большевики просят принять меры в отношении Павла Ефимовича и привлечь его к ответственности за многочисленные расстрелы "без суда и следствия", в ликвидации большевистского ревкома и о многих других "подвигах". Когда в Москве, в очередной раз получили сведения о выходках Дыбенко, решили создать следственную комиссию и инспекцию на "месте". Выяснилось, что Павел Ефимович и его солдаты грабили крестьян, захватывали эшелоны с хлебом, углем и прочим. Причем эти эшелоны направлялись как раз в Россию. Вот этим-то и должна была заняться специальная комиссия. Павел Ефимович понимал, что за разграбление государственного имущества его ждет суровое наказание. Но началась крымская эпопея и комиссиям стало не до Дыбенко. Он опять выдохнул полной грудью - сама судьба его хранила...
Белогвардейцы сумели захватить Мелитополь - они теперь могли отрезать полуостров от советской территории, а когда генерал Яков Слащев одержал победу на Керченском перешейке, то открыли дорогу Деникину и на Севастополь, и на Симферополь.За короткий срок Дыбенко лишился всего: и полуострова, и армии. Его армия под Херсоном просто разбежалась. Воевали только отряды батьки Махно, сдерживая наступление белых. Махно даже обращался за помощью к Павлу Ефимовичу, предлагая открыть общий "красный" фронт и забыть старые обиды, но тот засел в Николаеве и начал в открытую конфликтовать с местной властью и горожанами, которых остатки его армии откровенно грабили и избивали.

Долго так продолжаться не могло и николаевцы Дыбенко все же арестовали и уже решили было расстрелять, как из Москвы прислали телеграмму - пощадить героя революции. Павел Ефимович оказался на свободе, правда, отстраненным от всех занимаемых должностей. Но вряд ли он расстроился, так как к нему пришло осознание того, что возмездие вновь откладывается. А уже осенью 1919 года Дыбенко оказался в Москве и его зачислили слушателем Академии Генерального штаба РККА. Спустя некоторое время Дыбенко получил должность начальника 37-й стрелковой дивизии и судьба вновь оказалась благосклонной к герою-матросу. Он сумел отличиться под Царициным, в победе красных над армией Деникина на Северном Кавказе, сражался с Врангелем и бывшими союзниками - махновцами. После чего он стал слушателем младшего курса Военной Академии РККА.
Вот два отрывка из дневника : "Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия. Я верю в Павлушу и его Звезду. Он – орел. Люблю в нем сочетание крепкой воли и беспощадности, заставляющее видеть в нем "жестокого, страшного Дыбенко".

Эту запись она сделала в 1917 году. Спустя три года, Александра Михайловна написала иначе:

"Дыбенко несомненный самородок, но нельзя этих буйных людей сразу делать наркомами, давать им такую власть. Они не могут понять, что можно и что нельзя. У них кружится голова. Больше всего от пролитой им крови..."
Tags: Бабы-дуры., Коммунисты и Русский народ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment