Белоусов Валерий Иванович (holera_ham) wrote,
Белоусов Валерий Иванович
holera_ham

Categories:

Никчемная...


Глубокой осенью 1923 года у дачной платформы Малаховка железной дороги имени Ленина можно было увидеть странную женщину: в старом и ветхом черном платье, в драных мужских ботинках на бусу ногу... Она подолгу стояла у дверей кооперативной чайной, с ненавистью наблюдая, как там, среди ароматного табачного дыма, пили горячий шоколад ухоженные нэпманские дамочки, в шелковых парижских нарядах... Иногда из дверей выходил половой, совершенно дореволюционного вида, в белом фартуке поверх черной жилетки, и подавал ей то покровский пряник, то кусок белевской пастилы... Женщина сама ничего не просила. Но и от подаяния не отказывалась. Она аккуратно клала еду в старенький сак, и шла в место, которое её старая подруга, еще с каторги, Инга Измайлович, называла домом...
Там, на старой даче под шумящими соснами, она теперь зимогорила - как говаривали малаховские дачники, осенью перебиравшиеся в Москву. И думала, что ей суждено там и дожить свой век... она ошибалась.
... Маша Спиридонова родилась за 38 лет до этого, в очень хорошей семье тамбовского бухгалтера. Не зная ни нужды, ни голода, она с блеском окончила местную губернскую гимназию, получив почетный бант от губернатора, и поступила в дополнительный класс, который давал право на звание народного учителя. Но стать ей учительницей не пришлось...
Шестнадцатилетняя Маша познакомилась на какой-то вечерке, как назывались нелегальные собрания, замаскированные под студенческие вечеринки, с сосланным в Тамбов Владимиром Вольским. Он начал за ней ухаживать, слать любовные письма, в которых называл себя её женихом, хоть был к тому времени женат. Ну, и намекал, что настоящий революционер отвергает мещанскую мораль...
А потом, когда люцинер удовлетворил свою похоть, стал активно агитировать дуреху, что её основная мечта теперь - жажда окропить руки кровью палачей!
В качестве палача был выбран советник губернатора, 26-летний Гавриил Луженовский, активно противодействовавший крестьянским беспорядкам, которые провоцировали эсеры.
Очевидно, не понимая ответственности эсеров за происходящее, она сама восклицала: Никакие силы ада не могут меня остановить!
Силы ада и не собирались это делать, а заботливо вложили ей в руки браунинг.
Четыре дня Маша выслеживала жертву. Но наконец дождалась на станции Борисоглебск.
Две пули - в живот. Две пули - в грудь, как учил милый Володинька...
Луженовский был смертельно ранен. И умер через несколько дней в муках.
А Машу схватили казаки и от души отлупили, не посмотрев, что девица. Так, что потом она полтора месяца с больничной койки не вставала. И оглохла на одно ухо.
Военный суд приговорил её к повешению.
Шестнадцать дней она ждала конфирмации приговора и его исполнения. Слепила из мякиша человечка, и - подвесив на собственный волос за шею, часами раскачивала. Играла, ага...
А потом пришел царев указ: как несовершеннолетней, заменить повешение каторгой.
"Моя смерть представлялась мне настолько общественно ценною, и я её так трепетно с нетерпением ждала, что отмена приговора и замена его вечной каторгой подействовала на меня очень плохо. Мне теперь нехорошо, скажу более- мне тяжко. Я так ненавижу, что не хочу от царя никаких милостей!"
Начались тюремные будни: этап, кандалы, вонь параши - и никакой романтики. И милый Володинька куда-то (конкретно, в Женеву) делся...
И был Акатуй. Режим для террористок был вольный. Вместо тачки - вышивание гладью (без шуток!)
Здесь Маша познакомилась с другими террористками : Измайлович, что стреляла в губернатора, а убила многодетного почтальона; Биценко, что убила министра Сахарова; Езерская, что ранила минского губернатора; Школьник, что бросила бомбу в людей, выходивших из харьковского собора...
Там она и стала лесбиянкой.
Потому что все мужики - козлы. И первый, бросивший её Володинька...
Фото: чистенькие, ухоженные, в белых платьях, Ревекка Фиалка, Мария Школьник и Маша Спиридонова. Ужасы царской каторги, ага...
В Акатуе каторжане скрашивали досуг "чтением книг, выпуском рукописной газеты, устраивали политические диспуты..."
Н свободу Спиридонова вышла по указу Керенского. "Будущее не страшит меня! Оно для меня не важно, важнее торжество идеи!"
Уже в мае она зажигала на эсеровских митингах. Её делегировали на Третий съезд партии эсеров и кооптировали в состав ЦК.
Избрали после Октябрьского переворота в состав Всероссийского Съезда рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Который заседал в Большом театре. Но тут... Эсеры убивают Мирбаха. (Эсеры ли? Блюмкин, например, был большевиком)
В ответ на арест Дзержинского, который поехал в отряд ВЧК арестовывать скрывшегося там большевика Блюмкина, большевики арестовывают...фракцию эсеров.
Отпустили всех через пару дней. Кроме Спиридоновой. Которая на допросе показала: Вы извратили нашу революцию! Ваша политика, сплошное надувательство трудящихся! Ваше многочисленное чиновничество сожрет больше, чем буржуазия!
То предрекала вождям большевиков, что они сами окажутся в лапах чрезвычайки, то уверяла, что большевики саботируют земельную реформу, то топала на следователей ногами...
Её перевели в сырую кремлевскую караулку. Где перед тем держали расстрелянную без суда полуслепую Фанни Каплан, её знакомую по каторге. Которая не могла самостоятельно до врача дойти. И которая якобы подстрелила Лукича (при том, что три пули легли так кучно!).
У Спиридоновой началось кровохаркание. И когда у неё отказали ноги, то перевели в Первую Градскую.
Второй раз арестовали в 1920, лежавшую в тифозном бреду. На этот раз, отправили в психбольницу. Ганнушкин, который Есенина потом лечил, малость её поправил...
А потом опять Бутырка.
"Совершается что-то неслыханное, вопиющее! В течении почти года происходит истязание живой души человека, по рукам и ногам связанного болезнью! В моем больном мозгу тюрьма, слежка и гнет удесятеряются, и воспринимаются с острым страданием!"
Да, мать, это тебе не вечная каторга при кровавом царизме!
Выпустили. И два года она со своей интимной подружкой жила в подмосковной Малаховке. Стала потихоньку было отходить душой, как вдруг... Арест.
Женщин обвинили в попытке бежать за границу. Куда бежать, к кому?
Сослали в Самарканд.
Там сложилась интересная ситуация: Илья Морозов, бывший член ЦК партии эсеров, его отец, Маша, Измайлович и еще две подружки-эсерки, стали жить коммуной и шведской семьей, когда это еще не стало трендом.
Жили бедновато, но весело.
После смерти Лукича, в 1926 году, во времена тов. Рыкова, режим стал чуть более травоядным.
Маше разрешили даже съездить в Крым, где её лечил... Дмитрий Ульянов, младший брат Лукича.
Однако, летом 1931 года Спиридонова вновь арестовывается, по ст. 58 УК РСФСР, и ссылается на восемь лет в Уфу.
Но это было только преддверие. Лимб.
В славном 1937 её арестовывают и помещают во внутреннюю тюрьму Башкирского УНКВД, где берут в ежовые рукавицы.
Били. Много дней подряд. Не давали сидеть, выдержали на стояке четыре недели! Десять суток подряд не давали спать. "Проявите гуманность, убейте сразу!" - кричала она следователям...
Илья Майоров сломался сразу - это тебе не царские жандармы, сатрапы и палачи. Признался в подготовке покушения на тов. Ворошилова, и дал показания на Спиридонову.
Маша сочла это предательством. Сама не сказали ни слова.
Майорова расстреляли. Военная Коллегия Верховного Суда сочла, что для неё 25 лет достаточно.
Отправили в Орловский централ. Где она провела в одиночной камере три года. Так и не узнав, что началась война.
Когда немцы приблизились к Орлу, всех заключенных, 170 человек, вывезли в Медведевский лес, убили и закопали так, что убитых никто и никогда не нашел.
В 1992 году Мария Спиридонова была реабилитирована в связи с отсутствием состава преступления
Могилу её так и не нашли - а может, так оно и нужно? Ведь она собственными руками мостила себе путь к безвестной яме...
Tags: Коммунисты и Русский народ, Рассказик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments