?

Log in

No account? Create an account

Печальный странник

Что вижу- о том и пою!

Previous Entry Share Next Entry
Рассказ "Старый и Малый", окончание
holera_ham
Второй.

Пандора была поистине прекрасна... В громадных обзорных иллюминаторах левого борта круизного лайнера «Советская Австралия» её изумрудно-лиловый шар, висевший на черном бархате, усеянном пронзительно сияющими алмазами звезд, казался огромным драгоценным сапфиром...
Старший лейтенант Остап Тарасович Барабулько, неделю назад с отличием окончивший журналистский факультет Львовского Высшего Военно-Политического училища имени гетмана Сагайдачного и по этой причине (красный диплом!) получивший на погон аж три звездочки, чуть опустил свой восхищенный взгляд и стал рассматривать, как в зеркале, в обзорном экране свое отражение...
Он был тоже ... ничего! Широкие, обтянутые пошитым на заказ кителем, накаченные спортом плечи, румяное чернобровое лицо под построенной в спецателье по спецзаказу фуражкой с высокой тульей... Увы! Указанное лицо явно не блистало интеллектом. И лишнюю звездочку на погон Остап получил вовсе не от того, что подобно Эренбургу или Симонову жег яростным большевистским глаголом сердца людей. А только лишь потому, что поднес секретарю Львовского обкома красочную картину в роскошной, позолоченной раме: «Благодарные за отеческую заботу Партии дикие, но благородные НаВи вдохновенно пишут приветственное письмо Октябрьскому Пленуму ЦК КПСС». На этом самом Пленуме престарелый обкомовец был наконец введен в состав Кандидатов в Члены Политбюро. Кроме того, Остап приходился ему шурином зятя кума, с мамусиной стороны... Ну как было не порадеть утешенному старику родному человечку! Обласканный Барабулько получил в ответ не только заветный красный диплом, на пути к которому он вылизал столько задниц (зачеркнуто) оказал столько заботы старшим товарищам, командирам и начальникам, не только лишнюю звездочку, которая на голову вознесла его над серой массой курсантского быдла, но и назначение на заветную Пандору!
Почему, скажете, заветную?
Тому было несколько причин.
Во-первых, срок службы на этой планете шел год за три.
Во-вторых, оклад денежного содержания был вдвое выше... Да, мы помним, что у нас Коммунизм. Но бесплатно старший лейтенант мог получить, например, стандартный армейский паек в 2800 килокалорий, полевую форму по сезону, за жилье ничего не платил, соответственно, не платил за транспорт и услуги связи...
А вот в ресторан сходить, это, извините, уже за безналичный расчет... Да хоть бы взять и транспорт: бесплатно по воинскому ордеру-требованию Остап должен был бы лететь на Пандору в трюме рейсового БДК, качаясь в подвесной койке огромного, как футбольное поле, твиндека...
За первый класс межзвездного лайнера пришлось изрядно доплатить: благо, шо Остапова мамуся сирдце добре мае...
Но теперь! О, теперь будет у Остапа все по другому! Это ведь не просто Пандора! Это его Тулон! Судите сами — год службы здесь, и он уже капитан! Такой молодой, а уже капитан... И прямой путь в Москву, в Военно-Политическую Академию имени Ленина!
А, почему, собственно, только капитан? Бери выше! Майор... нет! Подполковник...
У Остапа сладостно заныло щирое сэрдце... Вот он идет по ридному Львиву, такой весь из себя красивый-красивый, пышный, як цветущий каштан! А в кармане у него удостоверение журналиста «Красной Звезды!» Нет, куда там «Звездочке»...Разве она достойна его талантов?! «Известий»! Нет... «Правды»! Да, именно «Правды»! Собственный корреспондент САМОЙ ГЛАВНОЙ газеты, который распахивает ногой двери райкомов, перед которым стеляться главы сильрад и послушно несут ему мешки с салом, самогонкой та ковбасами... А на груди у Остапа лучиться и сияет «Золотая Звезда»!
- Р-р-р...,- чуть слышно прорычал кто-то у левого Остапова башмака. Обернувшись, он увидел палевую собачку средних размеров, у которой одно ушко задорно топорщилось, а второе висело, в застегнутой на спине белой попонке с нашитым на ткани Красным Женевским Крестом. За поводок собачку держал невысокий, худощавый космофлотовский капитан в черных очках, лицо которого перечеркивали крест-накрест ужасающего вида шрамы...
- Разрешите пройти, будьте любезны!- вежливо произнес слепец, на узкой и впалой груди которого Барабулько завистливым взором отметил весьма скупой ряд орденских ленточек: медаль «За отвагу», орден «Красной Звезды» и еще какая-то, серо-желто-голубая1...
Собачка-поводырь вежливо махнула уступившему дорогу Остапу пушистым хвостиком. Случайно, наверное... Она же собака, тупое животное.
Барабулько гадливо передернулся. Поднаперли тут, кляты инвалиды! Он, Остап,за свой билет кровными мамусиными нормиками2 платил, а они бесплатно по своему ветеранскому удостоверению катаются... Устроили из Пандоры модный курорт!
- Внимание, внимание! - вежливо произнесла возникшая в воздухе коридора голографическая блондинка в синей форме стюардессы. - Товарищи пассажиры, прибывшие для участия в программе «Зеркало»3, приглашаются на выход к третьему доку!
От как- досадливо подумал Остап. И здесь они первые, ветераны хреновы. Без очереди их пропускают, скажите на милость! Когда же они, наконец, все передохнут? И дадут дорогу молодым?
... Когда Остап вышел, наконец, из духоты «челнока», доставившего его на вожделенную планету, он просто ахнул от распахнувшихся ему красот... Прямо от его ног полз к лесной опушке бордово-алый, переливающийся искрами пушистый ковер. Над головой проплывали нежнейшие, прозрачные облачка нежно-розового, как перья фламинго, цвета, облачка... Сиреневый воздух прошивали яркие золотистые искры: это пролетали тяжелые на вид, будто сделанные из червоного золота жуки... За проволочной оградой пел, шептал и трепетал листвой ароматный лес...
И вот, посреди этой поистине неземной красоты Остап вдруг увидел нечто грязное, пошлое, нелепое...

Первый.

Тонко прозвенев остывающим металлом, двигатель наконец затих. Я прикрыл тяжелые, будто налитые свинцом веки... Мы Дома. Мы Дошли. Мы Живы. Господи, как же я устал... Три вылета за день, это слишком много.
И вообще, я устал... я нечеловечески устал... Сколько я уже здесь? Когда у нас выпуск-то был в училище? В мае? А теперь какой месяц? Вот черт, забыл... Июль. Июль сейчас. Двадцать восьмое июля шестьдесят первого года...
Я, значит, на Пандоре уже целых пятьдесят восемь дней... Это не много. Это не просто много, это просто дохрена.
Не верите, что это МНОГО? Разрешите вам доложить, что срок жизни пилота легкого штурмовика составляет в среднем от семи до девяти... нет, не дней. А вылетов.
Не даром, нам за сорок боевых вылетов Героя дают! А у меня сколько уже вылетов, а?
- Сто шесть. - мрачно ответил мне терпеливо ожидающий, пока технарь отстегивает ему привязные ремни, мой штурман, голован Хорив. - И я буду настаивать, чтобы вас, командир, наконец сняли уже с летной работы! Вы, по моему наблюдению, уже на грани психофизического срыва...
Голован чуть слышно ойкнул, когда техник в замаранном смазочным маслом комбезе подхватил его под живот, потом, лязгнув когтями по потертому металлу, спрыгнул со стремянки и, счастливо жмурясь, немедленно оросил горячей струйкой вытертую о бетон покрышку нашего «борта». Примета у него, видите ли, такая! На шасси пописать сразу после приземления... Вроде, работает! Мы ведь с ним ещё живы, не так ли?
С полетов меня снимут, ага... А летать кто будет? «Щеглы», вроде тех, кто сегодня в первый же свой день... э-э-эххх...
Ведь когда-то, давным - давно, в июне, я был таким же зеленым несмышленышем, как они!
Первый полет над Зоной... Когда ничего не понятно, и ты на этой чужой и странной земле как новорожденный. Только глазами хлопаешь да головой крутишь... Присматриваешься.
Удивляешься всему — боже, куда я попал? Стараешься копировать поведение старших, делаешь, как они, задаешь им вопросы, иногда дельные, а зачастую глупые и наивные, на которые они терпеливо пытаются тебе ответить.
Помаленьку начинаешь что-то соображать, и вдруг чувствуешь: «Я тоже могу! Получается!» И тут тебя охватывает такой яростный азарт! Летать, летать, летать...
И начинаются полеты... День за днем. День за днем. И каплю за каплей они высасывают из тебя твои силы, твою энергию.... Жизнь просто утекает, как вода из треснувшей чашки.
И люди вокруг тебя- все уходят, уходят... Уходят те, первые, которые учили тебя азам, ставшие для тебя новой семьей. Не просто друзья-товарищи, а по настоящему родные...Приходят другие, разные:больше хороших. Но тех, ПРЕЖНИХ, уже нет. И НИКОГДА не будет.
И ты к новым уже относишься — по прежнему хорошо!- но без того искреннего, душевного тепла... И вдруг, оглянувшись, вокруг себя ты видишь совсем чужие лица. А ведь это же твоя эскадрилья, и ты в ней вдруг стал самым старшим. Вот так, идешь себе в курилку, думаешь о своем, и внезапно ловишь себя на простой и ужасной мысли: «А ведь стариков-то у нас уже и нет! Старик-то здесь всего один и остался.. это я.»
И невольно ловишь вдруг на себе завистливый взгляд тех, кто пришел после тебя: ого! Это же Ас! И понимаешь, что они белой завистью завидуют тебе — твоей уверенности, твоему мастерству, твоей смекалке и удачливости... А ты с заботливой жалостью смотришь на «молодых», таких юных и наивных, в их новенькой немятой форме...
У нас ведь как: или ты новичок, или «старик». Терциум нон датум. Если сумел налетать сорок вылетов, оставшись при этом в живых, значит, будешь жить долго-долго... Может, даже и полгода.
А молодые «сгорают» быстро: день, два... Максимум, неделя. Те, кто прожил дней десять, каждый день поднимаясь в воздух по несколько раз, на самом деле, в самом опасном положении... Они уж думают, что ухватили бога за бороду, уже все знают и умеют. Тут их синежопые обычно и валят.
- Товарищ командир, вам помочь? Может, врача? - робко проговорил механик, терпеливо стоявший все это время рядом с откинутым колпаком моей кабины.
Отмахнувшись устало рукой- не надо!- я с кряхтеньем вылез из катапультного кресла. Куртка (я ношу военно-строительную. На мой взгляд, очень практична и удобна. А то, что она фасоном на арестантскую робу смахивает, это для меня совсем не важно... на вкус и цвет фломастеры разные!) на спине промокла от пота... Скинув её на руки подоспевшему технарю, я с удовольствием втянул в себя свежий воздух... он пах зеленым чаем! Значит, где-то бродит здоровенный рогач, и ночью свободно может попереть через «колючку», перебудив весь лагерь... Над моей головой стелились нежно-розовые, как перья фламинго, облачка ядовитой прели... Нет, так-то они не шибко опасные, если их полной грудью не вдыхать. А вот если вдохнешь, тогда скажи легким «Прощай!».
«Клац!»- высоко подпрыгнув, не по чину расшалившийся голован поймал на лету зубами тяжелую золотую пулю мерзопакостника. Жук это такой, врезается тебе в тело и на ходу , прямо с лету начинает выгрызать у тебя мясо... Реакция сейчас у Хорива, отходняк после пережитого стресса.
По серому бетону к только что приземлившемуся «челноку», на трапе которого с совершенно идиотской улыбкой на румяном лице стоял какой-то поистине игрушечный офицерик, усердно полз играющий алыми искрами бордовый ковер никчемушника. Явный недосмотр БАО4. Вот черти, опять развели здесь эту пакость! Правда, его убирай- не убирай, он все растет себе и растет. Благо, что у него, лишая, яркая предупреждающая окраска: меня не топчи! Иначе ноги тебе будут уже НИ К ЧЕМУ...
Я почесал себе задницу, сплюнул на бетонку, и, только собрался двинуть к столовой для лётно-подъемного состава, как вдруг услышал...

Второй.

Прямо напротив Остапа, весь в потеках масла и черных пятнах сажи и копоти у двигателей, стоял маленький тонкокрылый гражданский самолетик, на узком змеином корпусе которого горбом выделялись два застекленных пузыря кабин: маленькая спереди и большая сзади. Возле него, одетый в какую-то уродливую хламиду, на которой, тем не менее, виднелись убогие погоны с двумя жалкими лейтенантскими звездочками, стоял в какой-то странной и нелепой позе небритый, нечесаный, воняющий потом субьект. У его ног подпрыгивала и весело кружилась вислоухая дворняжка... Которую кто-то, видно, для смеху, нарядил в пародию на летный комбинезон, на котором с особенным цинизмом глумливо был привешен мятый капитанский погон...
Субъект, истинный позор Вооруженных Сил, красноглазый, как видно, с хорошего перепоя, барским движением плеча скинул свою хламиду на руки к подскочившему технику и стал... О ужас! Публично чесать себе задницу!!
Остап набрал побольше воздуха и проревел хорошо поставленным командным голосом:
- Лейтенант! Ко мне! Бегом! Сми-и-ирно!!

Гол -Оваа- Хн Хорро- Ив.

Услышав этот вопль, подобный которому издает редчайший зверь Пиз-Дец-цы, когда капкан из лианы Йух крепко зажимает его наружные половые органы, мой Старший недоуменно потряс головой, оглянулся вокруг себя и с недоумением спросил чужого Старшего, указывая на себя пальцем:
- Извините, товарищ лейтенант5, это вы мне?
- Я-я-я тебе, летёха сраный, не лейтенант! Я СТАРШИЙ лейтенант! Ко мне! Быстро! Почему честь старшему по званию не отдаешь? Как стоишь?! Сми-и-ирна! Ты, урод, позоришь нас перед чужими! Как ты смеешь! Молчать! Почему в таком виде?! Молчать! Отвечай, скотина! Как фамилия? Какая эскадрилья? Молчать! Почему молчишь?!
Я осторожно подошел к чужому Старшему, нежно потрогал его лапой за наглаженную до кинжальной остроты брючину, и, стараясь тщательно артикулировать, громко произнес на языке Старших:
- ПОУАУОШЁЛТЫУАОНАУОАХУЙ.
Чужой старший (с маленькой буквы) оторопело смотрел на меня... потом он поднял взгляд на Моего Старшего, увидел скромную золотую звездочку на мятой гимнастерке... Захлебнулся слюной, покраснел, замахал руками...
Мой Старший грустно улыбнулся, потрепал меня по загривку и мы медленно, не оглядываясь, пошли с ним в столовую. Он ведь меня обещал консервами угостить... м-м-м, обожаю!
+++++++++++++++++++++++++++++++++
5 Медаль «От благодарного голованского народа»
6 Нормик- жаргонное обозначение стандартной учетной единицы труда, нормо-часа. За один нормо-час можно было комплексно пообедать в ресторане, или посидеть с девушкой в кафе-мороженом...
7 «Зеркало»- кодовое название операции по пересадке человеческого мозга в корпус шагающей боевой машины пехоты или разведывательного бота. Участвовали только добровольцы, как правило, одинокие граждане с ограниченными физическими возможностями. Именно так на Пандоре служила известнейший летчик Полина Гризодубова, на Земле страдавшая детским церебральным параличом.
8 Батальон аэродромного обслуживания